Пустой. Пенталогия (СИ) - Скабер Артемий - Страница 107

Второй навес был песочным сверху и серым внизу. На полотне – треугольник, поставленный на горизонтальную черту. Тяжёлый, угловатый, без украшений. У стола стоял человек в сером, без улыбки, и говорил с кем‑то так, как говорят, отсчитывая.

Третий – синий с тёмным серебром. Знак на полотне был не тот, что у первых двух. Линия уходила вдаль, между двумя метками, как след между двумя камнями. Не дорога даже, а намёк на дорогу. Под этим навесом было больше всего движения. Двое мужчин в синем стояли у стола, рядом женщина, тоже в синем, длинные тёмные волосы убраны на затылок.

И четвёртый.

Он стоял чуть в стороне от первых трёх. Сверху белая ткань, внизу тускло‑голубая, по краю узкая чёрная металлическая полоска. Знак – круг, разделённый чем‑то вроде двух чаш.

У этого навеса не было ни помощников, ни суеты. За столом сидел один человек, и я не успел рассмотреть его лица, потому что Брен начал останавливаться. Я даже ударился в его спину, от того как он резко встал.

– Аккуратнее отброс, – фыркнул Брен. – Ещё испачкаешь мою форму своей грязной рожей.

– Случайно, – вырвалось из меня.

Школа Равновесия. Слово снова всплыло. Получается это школы города и одна из них эта самая школа равновесия, о которую мне посоветовали?

– Это четыре великие школы Вороньего Крыла, – сказал Брен, не оборачиваясь. – Древо. Основа. Путь. И там, в стороне, Равновесие. Для нас это выбор пути развития. Для вас же – шанс не сдохнуть. Если хватит мозгов не выёживаться.

Лет рядом со мной что‑то промычал. Я не повернул головы, только услышал, как он подбирает себе утешение из слов: «школа», «доведут», «наставление».

Мы остановились перед первым навесом. Зелёным. Из‑за стола поднялся человек в зелёной рубахе и зелёной лёгкой накидке поверх. Сухой, лет сорока пяти. Лицо узкое, скулы выступают. Тонкая бородка, не косматая, а аккуратная. Пальцы длинные, я заметил это сразу, потому что он положил руки на стол ладонями вниз, и пальцы лежали ровно, как палочки.

– Орин, – сказал Торс коротко, не уточняя ничего. – Для тебя сегодня один.

Он подтолкнул Лета вперёд.

– Десятая, – добавил Торс. – Чистота и плотность есть, но слабые. Для вас пойдёт. Не самое плохое, что приводил в вашу школу.

Орин не спешил. Сначала он оглядел Лета сверху, от макушки к сапогам. Потом поднял взгляд обратно. Кивнул сам себе и шагнул из‑за стола.

– Подойди ближе, – кивнул он Лету. Голос мягкий и ровный. Не такой, каким Брен называл нас деревенскими.

Лет сделал два шага. Орин обошёл его и тронул двумя пальцами за плечо, надавил, что‑то проверил. Поднял подбородок рыжему парню ребром пальца и заставил повернуть голову влево, потом вправо. Посмотрел в шею, на жилы. Положил ладонь на спину между лопаток и пропустил пальцы вниз вдоль позвоночника.

Лет молчал. Сначала растерянно улыбнулся, как улыбаются те, кто не знает, что делать с лицом, но потом улыбка сползла. Глаза забегали и остановились на ткани навеса наверху. Он смотрел в зелёное и моргал чаще, чем нужно.

Я встал чуть сбоку и наблюдал. То как смотрели на Лета… так осматривают вещь, чтобы убедиться, что не подсунули с трещиной. Ни оскорбительно, ни грубо, а деловито. Рыжий этого ещё не понимал. Он думал, что его выбирают, что он особенный и теперь его жизнь навсегда изменится.

– Зерно, – сказал Орин. Голос всё тот же, мягкий. – Опусти руку.

Под навесом стояла своя чаша, поменьше, чем городская у ворот. Лет шагнул, опустил ладонь в воду. Чаша дала те же насечки, что и утром у ворот. Ступень. Две слабые черточки на качествах. Орин кивнул, а перед этим быстро глянул на результат.

– Возьму, – ответил он Торсу.

Из‑за стола поднялся ещё один человек. Я его раньше не заметил, потому он сидел на лавке у задней стенки навеса, в той же зелёной одежде, но проще. Молодой, лицо равнодушное. Подошёл с маленьким полотняным мешочком, перетянутым шнурком.

Орин принял мешочек двумя пальцами и протянул Торсу, тот взял.

Я смотрел, как мешочек переходит из одних пальцев в другие. Платят за приведённых. За тушу, которую притащили из руин и положили на стол. Слово, которое сказали… «продать», теперь оно обрело смысл. Торс убрал мешочек куда‑то под пояс. Движение было привычное, плата ушла за пазуху, под его халат.

И тогда я увидел жетон. Когда Торс заводил руку под пояс, край его широкого ремня поднялся, и из‑под него на мгновение показалась металлический жетон на коротком ремешке. А там выбито… крыло. Я успел заметить только очертание, потому что ремень тут же лёг обратно, и жетон исчез.

Крыло! То самое. В моём мешке, на самом дне, лежит в точности такой же жетон от Вирга.

Внутри щёлкнуло. Выходит, что Вирг не был из одной из четырёх школ Вороньего Крыла. Но когда он приходил в деревню, то утверждал обратное. Что его школа одна из лучших, что там обучают самым сильным техникам. Если кому‑то из нас повезёт, то попадут именно туда.

Я думал что школы в городе посылает таких, как он по деревням и собирают себе будущих учеников. Что настойки, которые Вирг давал Тариму для Эира, – это школьные настойки.

Тогда кто они? Кто те у кого жетон с вороним крылом? Опустил взгляд, потому что вдруг понял, что пялюсь на Торса.

– Голову опусти, шалх! – сказал он мне. – Не смотри на меня так, будто мы ровня.

Я просто отвёл взгляд в сторону и сжал зубы. Повисла пауза.

– Школа Древа не разбрасывается шансами, – заговорил Орин. – Тех, кто входит под сень Древа, школа доводит до Ростка. Питание. Наставление. Пилюли. Техники, которые ты не увидишь нигде больше. Но Древо не терпит гнили. Только верность.

Лет слушал и кивал, но кивал слишком быстро, чтобы поскорее доказать, что согласен на всё.

Из‑за задней стенки навеса вышел третий «зелёный». Он был постарше, с плоской деревянной коробочкой в руках. Открыл коробочку. Внутри лежал кусок плотной бумаги, а на ней темнели знаки, которых я не видел. Они были не похожи на те, что я вбивал в зерно. Эти – какие‑то извилистые, как будто кто‑то писал их одним движением.

– Кровь, – сказал старший в зелёном. Голос сухой, без выражения.

Лет посмотрел сначала на него, потом на Орина и тот кивнул. Рыжий вынул свой нож. Ткнул в подушечку большого пальца, и палец сразу набух тёмной каплей. Она вышла быстро, потому что Лет давил, напрягая зачем‑то лицо.

Старший в зелёном протянул полотно. Лет приложил палец. Капля впиталась в ткань.

И вот тогда я увидел.

Знаки на полотне ожили. Не все сразу, а сначала те, что были ближе к капле. Линии налились тёмным, потом дальше и потекли по виткам. Я видел, как фигура целиком прорисовалась, как будто всё это время лежала в полотне готовой и ждала только крови.

Орин шагнул к Лету и положил ладонь ему на грудь, прямо там, где зерно. Между полотном в руках старшего и грудью Лета протянулось что‑то.

Знаки были какие‑то нечёткие. Пытался сосредоточиться на них, но не получалось. Они вспыхивали на бумаге, рядом с Летом, потом в его теле. Варн и рыжий никак не реагировали на это. Почувствовал как моё зерно дёрнулось. То, что протянулось между полотном и Летом, зашло Лету в грудь и осталось там. Знаки продолжали вспыхивать с новой силой, но теперь над головой рыжего.

– Это обет верности нашей школе, – гордо заявил Орин. – Теперь ты один из нас.

Лет расправил плечи и у него даже выступила скупая слеза. Он даже подпрыгнул от радости.

– Мы позаботимся о тебе младший ученик, – пафосно и громко заявил Орин.

Зерно в груди дёрнулось ещё раз и затихло. Сбой на четвёртой пульсации, который теперь жил во мне, ушёл на одну пульсацию глубже.

Лет наконец‑то моргнул и улыбнулся, как ребёнок, которому только что сказали, что он молодец.

Знаки… Их так много? А ещё они куда более сложные, чем я видел до этого. Выходит для обета верности они используют какую‑то технику? Но я не видел, чтобы люди в зелёном что‑то делали. Не было активации, перед обетом. Почему?

– Иди за ним, – сказал Орин и кивнул в сторону молодого, парень уже стоял и ждал.