Хозяин Волшебной Лавки. Том 5 (СИ) - Розин Юрий - Страница 48

— Держи, — сказал он младшему. — Пополам.

Дверь за ними закрылась, Ася отложила счеты и вышла из-за конторки. Хоня спустился со своего стеллажа в два прыжка, мягко, несмотря на полный вес, подошел к ящику и повел мордой вдоль досок, от угла к углу.

[Внутри одна большая вещь, милый. Тяжелая, холодная и совершенно пустая. Ни одного живого контура. Скорее всего это то же самое, что и в прошлый раз.]

— Да уже по методу доставки понятно, кто это, — сказал я и снял с крышки веревочную обвязку.

Крышка сидела на четырех шурупах. Сема принес отвертку, и через минуту мы смотрели на плотный ряд стружки, поверх которой лежал конверт. Без марки, без обратного адреса, подписан одной строкой: «П. А. Воронову». Почерк я узнал сразу.

Я вскрыл конверт ножом для бумаг и прочитал вслух, потому что Ася уже стояла у самого плеча, а делать вид, что письмо секретное, было поздно и бессмысленно.

'Петр Алексеевич.

Наше знакомство складывается удачно, и я предлагаю перевести его в разряд постоянного сотрудничества. За прежний мой совет вы расплатились сполна: стабилизатор служит безупречно, работу вашу я оценил.

Эту, новую, готов оплатить, как вам будет угодно: деньгами, артефактом или двумя из моего собрания, либо сведениями. У меня остались бумаги из архива С. М. А. Самое насущное для вас я уже передал, остальное терпит, но, если вам интересно, я не против рассчитаться и так.

В ящике аналитический прибор. Механика собрана и выверена, дело за магической частью: схемы приложены, контуры разметьте и нанесите сами. Инструмент у вас имеется. На этот раз оставляю за вами право отказа, но, пожалуйста, в любом случае сообщите мне о своем решении. Ответ, как прежде, почтой'.

— Инструмент у вас есть, — повторила Ася. — Он про твое стеклянное перо?

— Ага, — сказал я и отложил письмо.

Стружку мы выгребли в пустую корзину. Под ней, в гнезде из холстины, лежал прибор: короб мореного дерева с латунной окантовкой, длиной в локоть с лишним, с двумя рядами круглых окошек по лицевой стенке и откидной панелью сверху.

Сема вынул его и поставил на прилавок. Пуда полтора, прикинул я по тому, как Сема ставил: бережно, но с поправкой на вес.

Я откинул верхнюю панель. Внутри все было ровно так, как обещало письмо: механика собрана начисто, латунь протерта до блеска, а поверх внутренних плоскостей, на выбеленных костяных вкладках, тонким карандашом размечены посадочные поля под контуры, хотя это на самом деле было совершенно необязательно.

Отдельным свертком в ящике лежали схемы: восемь листов, чертеж к чертежу, с нумерацией полей и сносками. Я развернул первый лист и повел пальцем по строкам. Второй. Четвертый. На шестом остановился и посчитал заново.

[Мощно.]

— Не то слово, — кивнул я. — За триста контуров. Мелких, плотных. — Я снял монокль и потер переносицу. — Ничем кроме Чернильницы это не сделать.

[М-да. Он ведь наверняка считает, что она у тебя, цела и невредима.]

— Действительно «М-да». Ладно. Сема, убери его пока в мастерскую, на длинный верстак. Стружку в печь.

Сема поднял короб и унес. Хоня пошел следом, не отставая от ящика ни на шаг: новая вещь в доме подлежала досмотру. Ася вернулась за конторку.

А я остался у прилавка с письмом в руке, в глубоких раздумьях. Впрочем, поделать тут было нечего, неприятную новость покровителю нужно было сообщить.

Ответ я писал вечером, в кабинете, когда торговля закончилась и дом затих. Лампа горела одна, за окном над каналом стоял ветер, и редкий дождь шуршал по стеклу.

Я достал лист хорошей бумаги, подержал немного над ним перьевую ручку.

'Милостивый государь.

Ваше предложение о сотрудничестве я бы принял с благодарностью: работа ваша мне по душе. Тем горше то, что я обязан сообщить далее. Инструмент, о котором вы пишете, пришел в негодность: обстоятельства были чрезвычайными, я не мог поступить иначе, но исправить поломку я не могу, лунного серебра для такой починки в продаже нет. Прибор ваш готов вернуть в целости тем же путем, каким получил, либо хранить у себя до вашего решения.

П. Воронов'.

Я перечитал написанное дважды. Выходило сухо, но честнее не скажешь: расписывать, как перегорала Чернильница и что мы в ту ночь вскрывали, я не собирался ни ему, ни кому бы то ни было.

[Он расстроится, милый.]

— Ну а что сделаешь? — вздохнул я.

Утром я сам отнес письмо на почтовую контору и опустил в ящик до востребования, на тот же номер, что и в прошлый раз. Обратно шел не торопясь, набережной: утро стояло ясное, свежее, дворники мели тротуары и над пекарней Матвеевых столбом поднимался пар, пахнущий сдобой на весь квартал.

Ответ пришел скорее, чем я ждал. Назавтра, едва я открыл зал, в дверь боком проскользнул давешний младший мальчишка, теперь один.

— Вам, — сказал он, выудив из-за пазухи конверт, теплый и слегка помятый. — Велено в руки.

— Пирогов сегодня нет, — сказал из-за стеллажа Сема. — Тесто только подходит. Хочешь коржик?

— Давайте!

Конверт был тот же, бумага та же. Я вскрыл его прямо у прилавка.

'Петр Алексеевич.

Ваше известие меня огорчило, но виню я в нем себя: позволяя вам забрать вещь такой редкости, следовало оговорить обращение с нею, раз уж я собирался использовать ее через ваши руки для своих целей'.

Я немного недовольно хмыкнул. Звучало крайне невежливо и в каком-то смысле даже оскорбительно. Но такое я мог пережить.

'Теперь к делу. Вы правы: главная трудность в починке изделий из лунного серебра не в работе, а в материале: нужен металл чистый, не вложенный ни в какой артефакт, а такого на рынке действительно почти не бывает.

Мне известно, где лежит один нетронутый слиток, и этими сведениями я готов поделиться. Взамен прошу одного: вашего слова, что отныне инструмент будет служить только своему прямому делу и вы больше не будете использовать его настолько не по назначению, чтобы сломать. Ну и, разумеется, если вы согласитесь получить от меня эти сведения, то и за работу над прибором, что я прислал ранее, возьметесь обязательно. Однако, также разумеется, что за эту работу я в любом случае заплачу по чести.

Жду вашего слова'.

[Он, конечно, тот еще хам. Но слиток… если слиток правда существует, нам бы он очень пригодился. Чернильница, конечно, не универсальный инструмент, но с ее помощью можно действительно творить совершенно невероятные вещи.]

— Согласен, — кивнул я. — А хамство можно и потерпеть.

Ответ ушел в тот же день: слово даю.

Третье письмо принес третий по счету беспризорник, крепкий, деловитый.

'Слиток лунного серебра, чистый, весом около двух фунтов, находится в частной коллекции князя, в его городской резиденции. Внесен в опись собрания более полувека назад, с тех пор не перемещался. Как вы к нему подступитесь, дело ваше: я свожу людей со сведениями, остальное они делают сами.

Сроку на все, слиток, починку инструмента и мой прибор, две недели с сего дня. Дольше ждать я не могу по личным причинам. Очень надеюсь, что вы успеете, иначе я буду считать наше сотрудничество расторгнутым'.

Я дочитал и положил лист поверх двух первых.

В этом мире, в отличие от примерно схожего периода истории моего родного мира, не разделяли государственную власть и дворянскую. Так что князь Грозов был одновременно и мэром города, и губернатором Грозовской губернии.

Я, конечно, уже общался и с баронами, и даже с графами, но князь — это уже был иной уровень. Но мне, благо, и не нужен был князь. Мне нужен человек, у которого находились ключи от его кладовой.

— Сема! — крикнул я наверх. Сема выгянул, держа подальше от тела перепачканные в черноземе руки. — Предупреди Асю. Я в городской архив.