Хозяин Волшебной Лавки. Том 5 (СИ) - Розин Юрий - Страница 33

— Подарю матери.

Хоня жил своей жизнью. Днем он ехал на крыше кареты или уходил в поля: пару раз я видел с тракта, как далеко на белом движется темная точка, деловито, по своим делам.

К ночи он возвращался без единого объяснения и укладывался в ноги, сначала холодный, но быстро отогревающийся от внутреннего жара генератора. На четвертый день у него случилась дипломатическая история: псы из очередной деревни решили выяснить, что за зверь ходит мимо их вотчины и бросились на него всей стаей.

Эту картину мне довелось наблюдать из окна своей кареты, и была она крайне уморительной.

Хоня не стал ни убегать, ни гнуть спину, а просто сел и обернул лапы хвостом. И стал ждать. Псы сбавили с рыси на шаг, с шага на переступание, и в трех метрах от кота передний вдруг обнаружил на снегу что-то безумно интересное, второй вспомнил о подружке, третий просто сел, где стоял…

[Умница. Весь в меня: ни одного выпущенного когтя, а вопрос решен.]

Пятый день выдался самым холодным. На улице даже днем было не больше минус десяти, тягачи шли медленнее обычного и Дежнев дважды проезжал вдоль колонны, проверяя, все ли в порядке. Вечером этого дня, укладываясь, Варя не просто забралась мне под бок, а буквально пролезла спереди в мою спальную рубаху, высунув нос в ворот и, свернувшись калачиком, схватила мою руку и положила себе на живот, чтобы я прижал ее покрепче.

Я, довольный и тоже быстро разомлевший от ее тепла и мягкости, заснул за несколько минут.

Проснулся от того, что карету ощутимо качнуло. Звук пришел на долю секунды позже, тяжелый сдвоенный грохот откуда-то спереди.

Глава 13

Похоже, Жаров оказался прав и те британские сепаратисты решили не ограничиваться одним диверсантом.

— Что это? — спросила Варя, которая тоже уже не спала.

— Пока не знаю. Не выходи.

Я уже одевался, быстро натягивая на плечи пальто и вдевая ноги в предоставленные нам всем мягкие валенки. Часы из-под подушки ушли в карман.

Снаружи нарастал шум: поверх всего крики команд, под ними конский храп, гул тягачей и топот бегущих.

— Петя, что там? — повторила Варя, судя по голосу, явно начав немного паниковать.

— Слушай меня. — Я нашел в темноте ее руку и вложил в ладонь фонарик-артефакт с полки. — Ты остаешься в карете. Что бы ни было слышно, дверцу не открывать никому, кроме меня, Аси, Семы или Жарова. Поняла?

— Поняла. — Голос у нее сел, но не дрожал. — А ты?

— А я посмотрю издали и вернусь.

Снаружи ударило в третий раз, теперь дальше и глуше, и по этому звуку я, ничего не понимая в военном деле, понял главное: бьют не по нам, бьют у головы колонны, версты за полторы.

Я выбрался из кареты в мороз.

Ночь стояла безлунная, и от этого зарево на юге, над головой обоза, было видно во всю силу: там горело что-то большое, рыжим неровным светом, и на фоне этого света вспыхивало другое, короткое и белое, раз в две-три секунды, как далекая гроза.

Вдоль колонны, мимо меня, уже бежали солдаты второй смены, на бегу срывая чехлы с чего-то длинного.

Дверца соседней кареты хлопнула. Жаров был уже одет, и не как я, тяп-ляп, а полноценно, причем явно успел и все артефакты свои приладить на места, а под шинелью тускло отсвечивал поддоспешник.

— Сидите здесь, — бросил он мне на ходу. — Не лезьте.

И побежал к голове колонны, судя по энергии, используя какой-то артефакт, чтобы не вязнуть в снегу.

Из третьей кареты уже выглядывали Ася и Сема.

— Петр Алексеевич, нам надо?..

— Там военные, Сема, и это их работа. Нам не надо лезть, мы только хуже сделаем, если начнем под ногами путаться.

Сема осел обратно на подножку.

— Ася. Давай сюда, побудь с Варей. Сема, встань у карет и никого чужого не подпускай, но сам ни шагу отсюда. Илья где?

— Тут я. — Илья вывалился из жаровской кареты, натягивая куртку, глаза в пол-лица. — Петр Алексеевич, это что, нападение? Настоящее?

— Судя по всему. Стой при Семе.

Сам я отошел от карет шагов на тридцать и встал там, засунув руки в карманы. Лезть я, разумеется, не собирался и без предупреждения Жарова, а вот видеть я должен был: если этой ночью решалась судьба груза, за который я расписался своим камертоном, то узнавать ее из третьих уст мне не хотелось.

[Милый, не подходи ближе. Пожалуйста.]

— Я, конечно, человек храбрый, но я не самоубийца. Не переживай.

Горели, как я потом узнал, не платформы: горел подожженный первым ударом обоз охранения. На фоне пожара двигались фигуры, мелкие с моей дистанции, между ними ходили светлые нити.

От темной кромки леса протянулась к колонне тройка зеленоватых росчерков, и там, куда они пришли, встала стена снежной пыли. Из этой стены в ответ ударило белым залпом в десяток стволов, и по звуку, дошедшему через секунды, я узнал манаоружие, вроде пистолета из которого когда-то стрелял сам. Над лесом поднялось и лопнуло что-то вроде багрового бутона, выглядевшего красиво и страшно, и по колонне тут же прокатился голос Дежнева, но из-за эха и дистанции я не смог разобрать смысл.

Вспышки со стороны леса шли с интервалом в две-три секунды, из шести-семи точек, и точки эти не двигались. Ответный огонь колонны шел гуще втрое, из точек, которых я насчитывал до тридцати, и точки эти перемещались, охватывая лес с флангов.

Через пять минут вспышек от леса стало четыре. Еще через две их стало две, и обе сместились вглубь, видимо, отступая. Потом над лесом повисла ослепительная белая звезда на невидимой нити, осветив голые верхушки как днем, и стрельба, потрепыхавшись, увяла.

Всего, от первого удара до тишины, прошло минут двенадцать.

Дальше была долгая пауза. Нападение, судя по всему, было отражено. Но колонна не заснула. Вдоль платформ туда-сюда прошли еще солдаты, теперь шагом, цепью, просвечивая фонарями промежутки между вязанками и заглядывая под настилы.

К нашим каретам подошел офицер, посветил в лица, заглянул внутрь карет и, сверившись с бумажкой, ушел, козырнув. Со стороны головы только теперь потянуло гарью и еще чем-то химическим.

Сема стоял у карет, как было велено, ни шагу отсюда, и держал в руках запасную оглоблю. Илья топтался рядом.

— Петр Алексеевич, а вот эти белые залпы, это же армейская модель, да? Накопитель на шесть зарядов, у нас в лаборатории такой разряжали на стенде…

— Илья, — осадил я парня.

— Молчу.

Он помолчал секунд двадцать.

— Просто на стенде он совсем не так звучит.

Хоня объявился из темноты и вспрыгнул мне на плечи. Сел, уставился туда же, куда смотрел я, весь нахохлившись, явно чуя остаточную ману.

Жаров вернулся только через час с лишним. Шел он спокойно, уже без бега, и по одному этому спокойствию мы все у карет выдохнули раньше всяких слов. Пахло от него гарью и морозом. Под глазом, на скуле, засыхала ссадина.

— Отбились без проблем, — сказал он. — Потерь у нас нет, двое раненых. Груз цел, огонь до платформ не дошел. Стоять будем до света, саперы смотрят тракт. Все, идите спать.

— Идите, — подтвердил я команду для всех, кроме себя. — А мне ты расскажешь, что это было.

Жаров перевел взгляд с меня на нашу четверку у карет и обратно, потом кивнул в сторону. Мы отошли.

— Их было около десятка, — сказал он вполголоса. — Ударили по обозу с двух сторон, грамотно: расчет был поджечь, посеять панику в конском составе и под шум сработать по платформам. Но не вышло, потому что их ждали. Прикрытие с самого Грозова идет усиленным составом, вдвое против ведомости, и половина его всю дорогу едет скрытно, внутри карет снабжения. Дежнева идея, и она сработала.

— Он знал, что нападут?

— Он допускал. Мы все допускали, с того самого дня, как ты отсеял порченые стволы. — Жаров потер скулу, поморщился, обнаружив ссадину, и оставил ее в покое. — Смотри сам. Диверсия с порчей у них не удалась, груз идет, сроки сбиты, но не критично. Значит, следующий ход простой: не можешь испортить тайно — испорть открыто.