Хозяин Волшебной Лавки. Том 5 (СИ) - Розин Юрий - Страница 27

Начали разводить проводку и довольно быстро обнаружилось, что на одном из приборов попался совсем нестандартный разъем.

— Переходник нужен. — Я полез в короб за пластинами. — Илья, включай гравер.

Мы просидели над переходником добрый час. Один раз Сема подошел, посмотрел, как мы вымеряем шаг между контактами по третьему разу, и сказал коротко:

— Долго.

— Зато точно, — ответил я, не отрываясь от работы.

— Я еще нужен?

— Нет, Сем. Можешь возвращаться. Мы тут надолго, на самом деле.

Наконец, разъем осушительной установки сел на свое место с сухим, аккуратным щелчком.

— Продолжаем.

К полудню в воротах ангара показалась Ася с плетеной корзиной, накрытой полотенцем. Шла она, судя по румянцу, пешком от самой Портовой, и даже не запыхалась, что меня без сомнений радовало: месяц назад после ритуала такая прогулка была бы ей не по силам.

— Я не ошиблась дверью? — спросила она, оглядывая штабеля ящиков. — Мне сказали, тут где-то Петр Воронов тонет в проводах.

— Пока держусь на плаву. — Я вытер руки тряпкой и сел на перевернутый ящик, освобождая место для корзины.

Ася принялась раскладывать снедь на дощатом верстаке.

— Долго еще возиться будете? — спросила она, устраиваясь на соседнем ящике.

— Дня три, если ничего критичного не всплывет. — Я взял хлеб, отломил кусок. Но это скорее оптимистичная оценка.

Илья устроился чуть в стороне, зажав в руке яйцо, которое так и не начал чистить, и, дождавшись паузы, спросил меня сам:

— Петр Алексеевич, а можно вопрос не про генератор?

— Валяй.

— У нас в Институте сейчас профессор Паводкин говорит, что вся школа гравировки контуров ручным способом уже устарела, что за штамповкой будущее. Это правда?

— Штамповка дешевле и быстрее, — сказал я, подумав. — И она постепенно становится все более совершенной. Но она не умеет того, что умеет гравировка: провести канал внутри материала, а не по поверхности. Твой профессор прав насчет заводов. Не прав насчет мастерских.

Илья кивнул с явным облегчением, будто ждал именно такого ответа, и наконец принялся чистить яйцо.

— А то он на прошлой неделе весь час нас пугал, что через десять лет ручная работа вообще никому не будет нужна.

— Через десять лет вода в каналах еще будет мокрая, — фыркнула Ася.

— Философ, — с наигранным уважением покивал я. — А у вас практика какая сейчас, кроме теории? — вернулся я к Илье, не позволяя Асе начать перепалку.

— На той неделе сдавали калибровку накопителя вслепую. — Илья заметно оживился, забыв про яйцо в руке. — Я один из всей группы уложился в отведенное время. А еще нам задали к концу учебного года собрать рабочий прототип, любой, на свой выбор, и защитить перед комиссией. Я хочу собрать что-то оригинальное, но пока есть только общие наброски.

— Покажешь чертеж, когда будет готов?

— Покажу, — сказал он так серьезно, будто я потребовал с него клятву, и наконец съел яйцо в два укуса.

Ближе к вечеру, когда мы уже разнесли по местам половину части приборов и взялись за калибратор движителя, в воротах ангара мелькнуло еще одно знакомое пальто.

— Не помешаю? — спросила Варя, останавливаясь у входа с корзинкой в руках.

— Никогда не помешаешь. — Я отложил инструмент и пошел ей навстречу, растопырив руки в стороны, чтобы не испачкать ее платье.

Она подняла лицо, я коснулся губами ее губ, коротко, но не спеша, и она на секунду прижалась плотнее, прежде чем отстраниться.

— Принесла тебе пирожков от Лары.

— Спасибо. — Я взял у нее корзинку, аккуратно заглянул под полотенце: пироги действительно были еще теплыми. — Не стоило тащить это через полгорода.

— Стоило. — Она улыбнулась, и в этой улыбке было что-то от того тепла, которым я был готов наслаждаться, казалось, вечно.

Я отвел ее в сторону, к дальнему верстаку, подальше от гула, который стоял вокруг генератора, и мы постояли там немного, негромко переговариваясь ни о чем важном.

— Посиди немного, — сказал я наконец, оглянувшись на Илью, который топтался у прибора, не решаясь начать без меня. — Я на пять минут, доведу один узел и вернусь.

— Иди, — сказала Варя. — Сегодня я никуда не тороплюсь.

Я отошел к калибратору, присел над разъемом, но краем глаза приметил, что Варя не осталась стоять одна: Илья, подержав мне стык в первые пару секунд, отошел к ней, неловко потоптался, а потом, видно, решился заговорить первым.

— Как ваши дела? — осторожно спросил он.

— Хорошо, Илья. Работаю. Послезавтра открываем новое крыло в Грозовской галерее современных искусств.

— А… здорово.

— Можешь не делать вид, что тебе интересно, — улыбнулась Варя, — я не обижусь. У тебя свои увлечения.

— Ну, хорошо тогда, — Илья расплылся в улыбке.

— Мы, кажется, ни разу толком не разговаривали, хотя я тебя видела не раз.

— Не разговаривали, — согласился Илья и замолчал, явно не зная, куда девать руки.

— Тебе нравится у него учиться? — Варя кивнула на меня.

— Очень, — сказал он быстрее, чем, наверное, собирался, и тут же смутился от собственной поспешности. — Он не заставляет делать так, как ему удобно. Показывает, а дальше сам разбираешься.

— Похоже на него, — сказала Варя мягко. — Со мной он так же. Просто рядом стоит, пока сама не разберусь.

Илья кивнул, будто узнал что-то важное, и, осмелев, спросил в свою очередь:

— А правда, что вы разбираетесь в скульптуре лучше любого в городе? Он про это тоже рассказывал.

— Преувеличивает, — сказала Варя, но глаза у нее блеснули. — Хотя, положим, кое-что понимаю. А ты в Институте на кого учишься, на артефактора?

— На мастера-артефактора, — поправил Илья. — Это немного другое. Но пока больше практики у меня при Петре Алексеевиче, если честно. В Институте на первом году почти только теория, а по-настоящему учусь в «Лавке Чудес».

— Знакомое чувство, — сказала Варя. — В университете нам тоже рассказывали про эпохи и школы, но понимать я начала, только когда исходила все музеи и выставки по нескольку раз.

Они проговорили еще несколько минут, а я слушал вполуха, продолжая работу. Илья, поначалу зажатый, оттаивал на глазах: отвечал уже без запинки, а один раз даже пошутил, неловко, но искренне. Варя рассмеялась в ответ, коротко и по-настоящему.

Когда я закончил с калибратором и вернулся, застал их уже не чужими друг другу людьми, а чем-то похожим на добрых знакомых: Варя что-то показывала руками, видимо, объясняла пропорции, а Илья слушал, наклонив голову.

Я остановился в паре шагов, не спеша их прерывать, и позволил себе просто посмотреть на это: двое людей, которых я оба любил по-своему, нашли друг друга без моей помощи.

— Ну как, сошлись, наконец? — спросил я, подходя. — А то вы ведь и правда почти не общались нормально.

— Сошлись, — сказала Варя, не отрывая взгляда от Ильи. — Он мне нравится, Петь, ты очень хорошего помощника себе выбрал.

Илья покраснел до ушей и вдруг очень заинтересовался калибратором, который минуту назад не вызывал у него ни малейшего любопытства.

Варя пробыла еще немного, съела с нами по пирожку, и, когда собралась уходить, я проводил ее до ворот, поцеловал на прощание уже не кратко, а с чувством и не украдкой, обняв за талию и наслаждаясь каждой секундой.

К вечеру второго дня система стояла почти вся: приборы разведены, переходники сидели там, где им полагалось, и оставалось последнее, самое неприятное, что бывает в любой большой работе: проверка под полной нагрузкой и затем долгие часы корректировок и настроек.

— Пускаем? — спросил Сема, стоя у рубильника.

— Да.

Он потянул рычаг. Ангар наполнился гулом, ровным сперва, потом все гуще, по мере того как один за другим оживали приборы вдоль стены. Несколько секунд все шло гладко, и я уже позволил себе подумать, что мы управились раньше срока, но тут осушительная установка вышла на полную мощность, и гул на другом конце стены разом просел.

— Стенд диагностики гаснет, — сказал Илья, глядя на приборную панель.