Двадцать два несчастья 11 (СИ) - Сугралинов Данияр - Страница 54

И снова обратился ко мне, только уже деловито, будто наставлял:

— Ты вот что, Сергей. Лавочку свою не сворачивай, а наоборот… разворачивай, короче.

— А как же Шамиль Гараев? — вкрадчиво спросил я.

— Тут видишь какое дело… — задумчиво проговорил он. — Если Шамилю интерес правильно объяснить, он не давить будет, а вкладываться. У него и техника шикарная есть, и бетон, и люди, каких тебе тут вовек не сыскать. Я с ним поговорю. Считай, что у тебя теперь не враг в Ижевске, а партнер.

— Партнер? — усмехнулся я. — Я не говорил, что мне нужны партнеры. К тому же они у меня уже есть.

— Да знаем мы твоих партнеров, — хмыкнул он. — С ними и будем общаться, но уже иначе, без претензий. Главное, чтобы ты был не против.

Подумав, я пожал плечами:

— До тех пор, пока партнеры не вмешиваются в работу санатория и не размывают мою долю, я не против.

— Ну и хорошо, — облегченно улыбнулся Леонид Борисович. — Ты свое дело, судя по всему, хорошо знаешь, Сергей, в него вмешиваться не будут. А вот что касается всего остального, лучше отдать большим дядям. Иначе знаешь, что произойдет? Сожрут!

— Ну-ну, — издал я смешок.

В этот момент в кармане у меня завибрировал телефон. Михалыч. Я отошел на пару шагов, принял вызов.

— Сергей! — рявкнул Михалыч так, что я отвел телефон от уха. — Ты там это, главное — ничего не предпринимай, понял? Не геройствуй, не дерзи, рот закрой и тяни время. Я уже своих поднял, Чингиз с пацанами выехали, через часик будут. Просто молчи и жди, не зли их! Скажи, что за тебя другие люди говорить будут…

— Александр Михайлович, — перебил я, глядя, как ижевские разворачивают свои внедорожники. — А поздно уже.

— Что поздно⁈ — взвыл Михалыч. — Что они тебе сделали⁈

— Да в долю вошли вроде как, — сказал я. — Ну, или собираются. Я потом объясню. Скажите Чингизу, что ехать сюда нет нужды.

В трубке повисло молчание, после чего Михалыч выругался и пообещал оторвать мне голову, если я еще что-то в таком духе отчебучу, после чего бросил трубку.

А тут и Леонид Борисович на прощание еще раз стиснул мою ладонь, влез в головную машину, и ижевские, мигнув фарами, уехали.

* * *

Как бы ни хотелось заняться делами санатория, отослать восвояси оставшихся пациентов я не мог, а потому продолжил прием.

Следующей после старушки была некая Горбунова Татьяна Ивановна пятидесяти двух лет. Она наблюдалась у эндокринолога в Йошкар-Оле, но толку, видать, было мало.

Вошла она как-то медленно, едва-едва передвигая ноги и взявшись за косяк. Александра Ивановна отвела ее к стулу, сама села сбоку. Горбунова устало порылась в сумке и выложила передо мной на стол несколько листов: выписку эндокринолога, бланки анализов, копию старого рецепта.

Сниженная функция щитовидной железы, диагностированная двенадцать лет назад. Заместительная терапия — «Левотироксин», сто микрограммов в сутки.

Я сразу заметил у нее редкие, поредевшие по наружному краю брови. Такой признак заметит даже любой студент-медик.

— Садитесь, Татьяна Ивановна, — пригласил я. — Рассказывайте.

Она опустилась на стул с тяжелым выдохом, который, по всей вероятности, означал не столько облегчение, сколько привычку: каждое действие, очевидно, отнимало у нее силы. Женщина расправила юбку, положила натруженные руки на колени и приготовилась к долгому и, скорее всего, по ее мнению, бесполезному разговору, потому что за эти годы таких приемов у нее было ой как много.

— Сил нет, доктор, — устало начала она. — Совсем нет. И главное, не то что заболела и ослабла, это что… У меня так всю жизнь. С детства, считай. Мне все говорили: ленивая, мол, ленивая. В школе на физкультуре всегда последняя. На работе к обеду, бывало, уже выжатая. А потом, значит, нашли щитовидку, назначили таблетки. Я обрадовалась, думала, что ну вот, наконец-то хоть причину нашли. Теперь дескать вылечусь и буду, как все нормальные люди, жить. Да только зря радовалась. Пью их сколько лет, а легче, если честно, так и не стало.

— Анализы как давно сдавали, Татьяна Ивановна?

— Полгода назад, — вздохнула она. — Сказали, все в норме. Как оно в норме, если я еле ноги таскаю, а? И чем дальше, тем хуже. Хоть и помирать еще вроде не хочется. Ну вот как так, доктор?

Знакомая история. Одна из самых частых в амбулаторной практике: пациент лечится, анализы «хорошие», а живет на половине мощности. Врач разводит руками, потому что формально все в порядке. А неформально человек потихоньку гаснет. Причем гаснет он по очень даже простой причине.

— Расскажите-ка подробнее, — попросил я, решив подкрепить показания Системы словами самой пациентки. — Вот вы когда утром встаете, как себя чувствуете?

— Как мешок с дерьмом, — ответила Горбунова, даже не улыбнувшись. — Будильник звонит, я лежу и думаю: зачем? Встаю, понятно, кое-как, потому что на работу надо. Пока доберусь до кухни, уже, в сущности, устала. Кофе выпью — вроде чуть-чуть отпустит, но к десяти утра опять все, батарейки сели.

— А таблетки как принимаете? «Левотироксин» когда пьете?

— Утром, за завтраком. С чаем, как обычно.

Ну вот. Каждый раз, когда слышу такое, внутренне вздрагиваю. «Левотироксин» — препарат капризный. Принимать его надо строго натощак, за тридцать-сорок минут до еды, запивая только водой. Чай, кофе, молоко и любая еда категорически мешают всасыванию. Пациентка двенадцать лет получала от таблетки заметно меньше, чем рассчитывал ее эндокринолог. А он смотрел в анализы и ни о чем даже не спрашивал.

— А железо когда-нибудь принимали? — продолжил я.

— Нет. А что, надо?

— Сейчас посмотрим. Ложитесь-ка на кушетку.

Пока Татьяна Ивановна, кряхтя, устраивалась, я еще раз перечитал показания диагностического модуля:

Диагностика завершена.

Основные показатели: температура 36,2 °C, ЧСС 62, АД 128/84, ЧДД 16.

Обнаружены аномалии:

— Легкая недостаточность щитовидной железы. Текущая терапия работает не в полную силу. Гормон гипофиза, регулирующий щитовидку, у верхней границы нормы.

— Скрытый дефицит железа. Запас железа в тканях существенно ниже нормы. Гемоглобин держится на пограничном уровне.

— Выраженный дефицит витамина D.

— Сниженная чувствительность тканей к инсулину.

— Признаки остановок дыхания во сне. Мягкое небо увеличено, шея в окружности больше нормы.

Я мысленно присвистнул, вот только не потому, что увидел что-то из ряда вон выходящее, просто все было предсказуемо до тоски. И ни одного из пяти факторов за двенадцать лет наблюдения никто так и не проверил.

Пальпация щитовидной железы показала небольшое увеличение — ожидаемо при ее многолетней недостаточности. Кожа прохладная и суховатая. Рефлексы замедлены — тоже вполне вписываются в картину.

— Одевайтесь, Татьяна Ивановна, — велел я, закончив осмотр.

Она села, поправляя кофту, и устало спросила:

— Ну что, Сергей Николаевич, все в норме, как обычно?

— Нет, Татьяна Ивановна, — спокойно ответил я. — Не в этот раз. И, подозреваю, в прошлые тоже не было все нормально, так что давайте по порядку.

Глава 24

Горбунова оживилась и удивленно взглянула на меня — видимо, явно не ожидала такого ответа.

— Начнем с главного, — продолжил я. — Ваше лекарство, скорее всего, работает не в полную силу. Его нужно принимать строго на голодный желудок, за полчаса до завтрака. И запивать только водой. Не чаем, не кофе, не молоком, а строго водой. Без каких-либо примесей. Все эти годы вы пьете его с едой, а это значит, что лекарства всасывается заметно меньше, чем рассчитывал ваш эндокринолог. Отсюда и анализы у верхней границы нормы, а не в середине, где вам было бы комфортнее.

— Так я всегда так пила, — возмутилась Горбунова. — Если бы было неправильно, мне бы сказали.