Двадцать два несчастья 11 (СИ) - Сугралинов Данияр - Страница 37

Когда пиво подошло к концу, мне пришлось допить свой бокал. Принесли следующий. Напиваться я не планировал, мне и этого хватало.

— Слушай, Виктор, — сказал я. Мы уже перешли на ты. — Может, к пиву возьмем «Егермейстер»? По одному буквально, отполируем.

— А давай, — махнул рукой Виктор. Видимо, узнав о своем диагнозе, он решил напоследок все же оторваться. — Мне все равно завтра аж с обеда на работу, так что я не против. Иногда нужно расслабиться. Слишком мало у нас бывает возможностей…

Заказали по шоту. К нему полагалась долька апельсина с корицей.

Чокнулись, и Виктор лихо хлопнул свой. Я только пригубил и поставил стопку за пивной бокал — он не увидел, потому что уже был немного навеселе. Егермейстер — штука вкусная, поэтому Виктор сам проявил инициативу и сказал официанту принести еще по одной. Снова тост, и Виктор хлопнул, я опять лишь пригубил.

И начал прощупывать почву на предмет его знакомства с Ириной.

— Давай по третьей, — предложил я, понимая, что после трех шотов под пиво улетаешь только так. — Чтобы у твоего отца здоровье поправилось, и моя диагностика оказалась верна.

— Слушай, дружище, — заплетающимся языком сказал Виктор, — если все пройдет хорошо… я тебя озолочу. Я тебе… — Он задумался. — Хочешь, путевку в Дубай куплю?

— В принципе, неплохо, — улыбнулся я. — Но давай сначала дождемся, чтобы отец вылечился.

— Да мать так убивается, так переживает… — вздохнул он. — Вот бы и правда поправился.

Я махнул официанту и попросил еще по шоту.

— Ну, давай за твоего отца — до дна.

Виктор, не глядя, лихо опрокинул свою стопку. Я не пил уже вполне в открытую, потому что Лещенко было неважно, пью я или нет. Он что-то невнятно рассказывал, даже не обращая внимания, слушаю я или нет, язык у него заплетался.

Я поставил перед ним один из своих шотов.

— Виктор, — сказал я. — Ну, ты за отца так и не выпил. — И показал на шот.

Он удивленно посмотрел, кивнул и хлопнул еще один.

По его поплывшему взгляду было видно: пробирает. Клиент дозрел, а я не испытывал никаких угрызений совести — не было уговора, что пить будем одинаково.

— Еще пива? — спросил я.

— Давай!

Я поставил перед ним свой нетронутый бокал, и Виктор надолго к нему присосался. Еле-еле успел отобрать, потому что боялся: сейчас назюзюкается и ни на один вопрос не ответит.

— Слушай, а ты знаешь, как меня полностью зовут? И кто научил меня этой диагностике? — сказал я Виктору. — Меня зовут Сергей Николаевич Епиходов. А научил меня диагностике, представь, покойный академик Сергей Николаевич Епиходов. Хотя ты, наверное, даже не слышал об этом человеке.

В этот момент я незаметно включил диктофон на телефоне.

— Так ты, говоришь, никогда не слышал о Епиходове, академике? А это ведь был великий человек, — подлил я масла в огонь.

— Как это не слышал? — пьяно забахвалился Виктор. — Он ко мне сам приходил! Нотариально заверять завещание! Понял?

У меня сердце екнуло, потому что я знал точно, что никогда к нему не приходил.

— Понял, — сказал я. — Кстати, я знаю этот прикол, мне Иришка Епиходова все рассказала, как вы лихо там все провернули.

— О, ты Иришку знаешь? Откуда?

— Ну, здрасьте, — протянул я. — Я же бывал у них дома.

— А, да, ты же епиходовский ученик, понял. А мне она одноклассница, прикинь?

— Ничего себе! — делано удивился я. — Мир тесен!

— Ага… — Он пьяно хихикнул и подвигал бровями. — Я бы с ней это… Ну, ты понял, да? Иришка же она такая, огонь, да?

— Ну ты, Витя, красавец, — поцокал я языком, — такую женщину охмурил!

— Да если бы… — взгрустнул он. — Динамит со школы меня.

— Да, актриса она хорошая, — попробовал я перевести тему на прежние рельсы.

— О да, она такая, актрисулька, — захихикал Виктор. — Но, честно говоря, на меня ее заигрывания больше не действуют, так что ей пришлось раскошелиться.

— Ну конечно, такое должно стоить огромных денег, — поддержал я его.

— Ну да. А кому присунуть я и без Иришки найду. Короче, по итогу она нехило заплатила, поэтому я и помог. То, что она привела того ряженого… Мне-то что? Я только все подписал и заверил. Так что Иришка получила себе две квартиры, дом и все депозиты Епиходова. А его детишки остались с носом.

— Тебе их не жаль? — спросил я, еле сдерживая раздражение.

— Великовозрастные балбесы, мажоры, — презрительно сказал Виктор. — Туда им и дорога! Пусть на завод работать идут.

Я в душе чуть не выматерился. «А ты сам какой? — подумал я. — Разве не такой же мажор? Стал бы ты нотариусом такого уровня, если бы не родители?»

Но вслух только спросил:

— А что за ряженый-то хоть был?

— Нашли там алкаша, — промычал Виктор. — Бывший актер, сейчас спился. Обещал Михайленко, что его обратно в провинцию отвезут и он мешать не будет.

— А зачем такие предосторожности? — удивился я. — Прям как в том сериале про «Улицы разбитых фонарей».

— Да еще круче! — забахвалился Виктор. — Ты даже не представляешь, какие у нас дела творятся. А Иришка…

Он сильно поплыл, и через пару минут его вырубило — он захрапел.

Я со вздохом выключил диктофон: не мог он продержаться еще пару минут, рассказал бы больше. Потом подозвал официанта и расплатился за обоих — нехорошо было бросать все на невменяемого Виктора.

— Он немного пьян, посидит, отдохнет, а потом вызовите ему такси, — сказал я.

Перед этим Виктор успел дать мне визитку. Я ее сфотографировал на телефон, а саму карточку протянул официанту:

— Здесь его адрес. Пусть туда и отвезут.

— Будет сделано, — кивнул официант, довольно улыбаясь из-за щедрых чаевых.

— А мне пора, — сказал я и соврал: — А то дома жена голову оторвет.

После чего вышел из бара и улыбнулся. Ну все. Не доказательство для суда, конечно, но первая серьезная улика у меня теперь есть.

Подняв голову, я посмотрел на ночное небо. На лицо мне падали серебристые звездочки.

И, хоть было уже поздно, я взял в руки телефон, чтобы позвонить…

Глава 16

На автомате собирался позвонить Караяннису, но потом опомнился. Мало того что время уже за полночь, так ведь и Владимир предупреждал, что с хитрым греком нужно быть осторожнее. А что значит «осторожнее»? Что рассказывать, а что нет? Где у адвоката заканчивается «мой клиент» и начинается «кто больше платит»? Уточнить я это не мог, но чувствовал кожей, что про Виктора с Караяннисом нельзя.

Погодим. К тому же день-другой ничего не изменят. С моей смерти прошло столько времени, что эта задержка погоды не сделает. А я, может, пойму, кому доверять можно, а кому… с оглядкой.

Кроме того, не настолько хорошо я знал и Владимира, чтобы полностью перечеркнуть общение с Караяннисом. Благодарность благодарностью, но он мог давно переключиться с личных отношений на профессиональные, где не до сантиментов.

Поэтому, сунув телефон обратно в карман, я поймал такси и отправился на Таганку. Ехал и размышлял о том, как же мне теперь правильно поступить. Из всех московских дел у меня зависли Ирина и пьянка с аспирантами.

С Ириной — тот же расклад. Если сама не позвонит и не настоит — переношу на следующий приезд. Тут тоже нужна стратегия: провоцирует она мягонько, на грани, и попасться на ее удочку проще простого — клюнешь и не заметишь. А мне сейчас лишний конфликт ни к чему.

Январь и сам по себе удобнее. К тому времени Лысоткин вернется с Мальдив — и я уже смогу обсуждать с ним мой якобы переход к нему. И от Владимира к январю будут конкретные новости. А пока — праздники: люди будут отдыхать, доедать оливье под «Один дома» и «Иронию судьбы», и мои проблемы решать никто не возьмется.

С такими мыслями я доехал до Таганки — благо недалеко — и вышел из машины. Завтра… вернее, уже сегодня у меня пьянка с аспирантами, а послезавтра мы с Аленой Петровной улетаем в Казань. Самолет днем, в Казани буду к вечеру, а в санатории — уже ночью.