Двадцать два несчастья 11 (СИ) - Сугралинов Данияр - Страница 15

За столом стало тише на одну секунду. Ирина поправила цепочку-бретельку платья, съехавшую на плечо, а я, закрыв меню, посмотрел на Лысоткина.

— То есть, Сергей, ты сейчас хочешь оспорить результаты многих исследований о пользе рыбы? — усмехнулся Лысоткин. — Или что ты хочешь сказать?

— Хочу сказать, что рыбка, которую любил академик Епиходов, была ни при чем, — сказал я. — Иногда человека губит не то, что он ест.

Лысоткин открыто, расслабленно улыбнулся и развел руками.

— Вот именно. В нашем деле все решает не еда, а компания. Пора тебе, Сергей, подумать, кто теперь будет твоим научным руководителем. Потому что Борька Терновский — дурак, это все знают, а на школе покойного академика… — он сделал паузу, хитро прищурившись, — знаешь ли, диссертацию у нас не защитишь.

Глава 7

Отложив меню, я еле сдержал ухмылку. Лысоткин внимательно смотрел на меня и ждал ответа на свои вполне недвусмысленные слова: я им нужен, они готовы взять меня в команду, а если откажусь, мне у них не защититься, и Терновский не поможет.

— Казимир Сигизмундович… — медленно заговорил я. — Вы серьезно?

— А ты как думал, парень? — покровительственно усмехнулся Лысоткин. — Чего думал, я тут буду тратить время на праздные беседы? Поверь мне, да и Роману Александровичу, есть как время провести помимо встреч с разными аспирантами.

— Особенно чужими, — добавил Михайленко, не сдержав сарказма.

— Вот именно! — сказал Лысоткин. — Так что да, Сергей, я с тобой говорю серьезно.

— То есть вы предлагаете мне бросить Бориса Альбертовича и перейти под ваше научное руководство?

— Я ничего тебе не предлагаю, — огрызнулся он. — Я тебе обрисовываю положение! Можешь ты это понять?

— Казимир Сигизмундович… — Михайленко пихнул его в плечо, и Лысоткин тут же сменил тон, заговорил мягче:

— Сергей, у Терновского ты не защитишься, потому что школа покойного академика Епиходова у нас на специальном контроле. У меня — защитишься. С хорошей публикацией, тремя статьями в Q1— Q2 и местом в моей лаборатории.

— И с нормальными соавторами, — добавил Михайленко, отпивая из бокала, а затем повторил: — С нормальными соавторами, Сергей. Не Терновским, которого за дурачка держат в нормальных академических кругах, и не со списанным стариком Петровым-Чхве.

— Сереж, ты подумай. — Ирина положила холеную ладонь, унизанную перстнями, рядом с моей на скатерть, не касаясь. — Ты же не дурак и видишь, что Казимир Сигизмундович и Роман Александрович раскрыли перед тобой все карты, что они откровенны!

«Как же, держи карман шире», — мысленно ухмыльнулся я, а вслух сказал:

— Хорошо. Роман Александрович, Казимир Сигизмундович… я подумаю. Это серьезный вопрос, не хочу решать на эмоциях.

— Молодец, — отпив вина, с высоты своего величия кивнул Лысоткин. — Думай, Сергей, думай, но ответ нужен завтра. Эта тема важна не только…

И тут я прям-таки почувствовал движение воздуха под столом. Лысоткин дернулся, побледнел, и заткнулся. Похоже, Михайленко пнул того под колено и перехватил слово:

— Тема эта очень важна, Сергей, и нельзя допустить, чтобы великое наследие нашего соратника и наставника Сергея Николаевича Епиходова было разбазарено всякими дилетантами и профанами от науки!

Сказано было хорошо, я оценил и целиком и полностью поддерживал. Разве что, относительно того, кто есть дилетанты, наши мнения кардинально расходились.

Тем временем к столу подошел официант и выставил на стол четыре широких тарелки с салатами из креветок, манго и зелени.

Лысоткин и Михайленко взялись за вилки и начали с аппетитом поглощать салаты. Ирина вяло повозила свой салат туда-сюда и снисходительно поклевала два кусочка манго. Я же не стал стесняться и быстро смолотил всю тарелку — после бани аппетит разыгрался зверский.

Однако краем глаза я продолжал отслеживать показания Системы. По Лысоткину эмпатический модуль показал удовлетворение, усилившееся чувство брезгливого превосходства (видимо, он ожидал от меня большего сопротивления) и легкое нетерпение. У Михайленко же на душе были тревога и собранность — то ли он подозревал меня в чем-то, то ли решил, что рано радоваться, ведь я еще не дал согласия, просто обещал подумать.

Пока ели салаты, разговор шел поверхностный и светский. Они делали вид, что искренне интересуются моей работой в Морках, а я делал вид, что искренне польщен вниманием и развернуто отвечал, не забыв упомянуть и Чепайкина с его калымом, и случай с безоаром у Настасьи Прохоровны Кужбаевой, семидесятивосьмилетней жительницы деревни Кужнур. В общем, старался соответствовать тому образу наивного сельского доктора, который эти трое нарисовали у себя в головах.

— Какие страсти у вас там кипят, — великодушно покачал головой Лысоткин. — И когда вы только время находите наукой заниматься?

— Ну так копеечку как-то зарабатывать надо, — делано опечаленно вздохнул я.

Тут снова подошел официант, на этот раз с горячим. Со стола убрали салатные тарелки и поставили три дорады на гриле: мне, Лысоткину и Михайленко, — а к рыбе принесли лимон и овощи на отдельных тарелочках.

Ирина от горячего отказалась еще на этапе заказа — явно берегла фигуру. Ну, или активно заменяла ужин вином, в котором она себе вообще не отказывала.

Тем временем официант долил Лысоткину вина, тот кивнул, отпил, а потом, глядя мне в глаза, многозначительно сказал:

— В нашем деле, Сергей, главное — все делать вовремя. Сергей Николаевич, царствие ему небесное, этого никогда не понимал. Кропотливо складывал все свои данные и наработки в папочки, флешечки, ждал чего-то. Чего ждал, спрашивается? Лучшей погоды? А наука — это спринт. Кто первый добежал, того и тапки.

— Казимир Сигизмундович, — мягко сказал Михайленко, многозначительно при этом крякнув, — давайте поедим. Рыба остывает.

Лысоткин не обратил внимания, призывая официанта долить ему вина, и я понял, что он пьян. Видимо, до момента предложения держался, а потом, когда решил, что самое важное уже сделано, расслабился.

— Вот у нас с Ромой такой случай был в прошлом году, — продолжил он. — Созрела одна важная тема.

— Казик, — мягко сказал Михайленко, но модуль показал, что тот здорово напрягся. — Ну не надо, зачем?

— Ой, да что он там поймет? — беспечно отмахнулся Лысоткин и, икнув, пригубил еще вина. — В общем, созрела тема у нас, Сергей. К августу — край, после ноября все бы развалилось или захапали бы другие. Если бы мы не успели в августе, все бы пропало, понимаешь? Там, наверху, ждать бы…

— Не слушай его! — зычно сказал мне Михайленко, широко улыбаясь. — Казик, не грузи Сережу ерундой, ему не до твоих скучных россказней!

Я медленно прожевал кусок рыбы. Август. Что случилось в августе?

В августе у меня должна была состояться очень важная встреча, касающаяся темы исследований по регенеративным технологиям в нейрохирургии. В перспективе под меня даже планировали открыть целый институт. Но что-то не срослось, сдвинулось по срокам, а я тогда, помню, просто пожал плечами. Я все равно не спешил, рассчитывая, что уж лет двадцать у меня впереди точно есть. Как говорится, ничто не предвещало…

Но это я. А вот что важного было у Лысоткина с Михайленко в августе? Лысоткин… Не помню, не интересовала меня его персона никоим образом тогда. А вот толстяк Михайленко, друг семьи, мой близкий, как я считал, соратник и, вот же забавно как вышло, большой поклонник литературы о попаданцах… Вот этот самый Михайленко подал заявку на патент на базе моих исследований, правда, зацепил не все, а только то, во что был посвящен: нейропротекторы в превентивной геронтологии. В августе. За два месяца до моей смерти…

— А что было в августе? — спросил я простодушно и для того, чтобы завуалировать вопрос, принялся аккуратно и усердно нарезать кусочек помидора.