Шеф с системой. Великий турнир (СИ) - "Afael" - Страница 42

— С цифрами, — добавил я.

— С цифрами, — согласился он. — И с бульоном. Панкратов бульон мне уже в глотке стоит, свари нормальный.

Это было первое, о чём Великий Князь Севера попросил меня как повара. Я усмехнулся.

— Сварю.

Матвей в углу тихо выдохнул. Я покосился на него, и он поймал мой взгляд. Глаза у моего су-шефа были большими и серьёзными.

В них я заметил гордость за наставника, который только что договорился с Великим Князем, сидя в трясущейся карете.

Я подмигнул ему. Матвей чуть улыбнулся и снова отвернулся к окну.

Впереди ждал турнир, финал, и Анна с её холодным огнём в глазах. Впереди ждало будущее, которое из непонятного стало сложным.

Сложное я люблю. Сложное — это работа. А работать я умею.

Глава 21

Всеволод уже сидел, привалившись к подушкам, и смотрел в окно, придерживая зашитый бок ладонью. Лицо его оставалось бледным, но глаза стали ясными, и в них вернулось то тяжёлое выражение, от которого люди привыкли отводить взгляд. Двигался он осторожно — каждая кочка отдавалась в рёбрах, и я видел, как он стискивает зубы на ухабах, не позволяя себе морщиться.

— Веверин, — сказал он, не оборачиваясь от окна.

— Слушаю.

— Стратег ты знатный. Жизнь ты мне спас, этого я не забуду. — Он повернулся, а на его губах играла хитрая и какая-то ласковая усмешка. Ласковый Всеволод настораживал меня больше, чем злой. — Но уговор в силе. Если Мстиславова дочка тебя завтра на помосте размажет — ты мой. Со всеми потрохами, и условия диктовать буду я. Так что сначала выиграй, а потом будем державу строить.

— А если не размажет?

— Тогда строим, как договорились. На равных.

Он произнёс «на равных» с таким нажимом, что я услышал второе дно. Мол, ты красиво говоришь про мануфактуры и цепочки, но завтра на помосте решат не речи, а руки. Твои против её. Посмотрим.

— Выиграю, — сказал я.

— Уверен?

— Я вам покажу то, что вы никогда не видели, — усмехнулся я с вызовом.

Всеволод хмыкнул и снова отвернулся к окну. Карета покачивалась на мостовой. Копыта лошадей звонко стучали, разгоняя эхо по улицам.

Я посмотрел на Матвея. Мой су-шеф весь путь просидел молча. Он переваривал разговор и правильно делал. Такие разговоры услышать — огромный опыт. Ему полезно будет.

— Матвей. Выходим.

— Здесь? — он глянул в окно. До Слободки оставалось ещё прилично.

— Здесь. Не нужно, чтобы слободские видели княжескую карету у наших дверей. Дойдём через боковые улицы.

Он кивнул. Без вопросов, как всегда.

Я повернулся к Всеволоду.

— Бульон три раза в день, печёнку утром, крапиву вечером. Резких движений не делайте, жиле ещё неделю крепнуть.

— Знаю, — он отмахнулся здоровой рукой. — Иди готовься к своей войне.

— Ага, пойду. Завтра же нужно вас побеждать, — сказал я и толкнул дверцу.

Мы с Матвеем спрыгнули на обочину. Карета покатила дальше. Внутри неё ехал человек, который пять дней назад лежал при смерти, а сейчас ставил мне условия с волчьей усмешкой.

— Саш, — Матвей стоял рядом и смотрел на меня. — Ты правда знаешь, что будешь завтра готовить?

— Знаю.

— Скажешь?

— Нет. Завтра увидишь и заодно разложишь в своей голове что и как я буду делать. Это тоже обучение. Мы, Матвей, ввязались в серьезную игру. Пора расти и тебе. Готовься, дальше будет ещё интереснее.

Матвей помолчал, кивнул и пошёл рядом.

Мы шли к Слободке через узкие переулки предместья. Пахло тестом, купустой и немного землёй. Привычные запахи дома, по которым я скучал пять дней.

Трактир встретил нас шумом. Из-за двери доносились голоса, смех, стук посуды, и поверх всего — звонкий Тимкин голос, который что-то доказывал кому-то с такой страстью, будто от этого зависела его жизнь.

Я толкнул дверь и вошёл.

Первой меня увидела Варя.

Она стояла у стойки с полотенцем в руках и тарелкой, которую протирала. Тарелка выскользнула из пальцев и грохнулась на пол. Варя при этом даже не посмотрела вниз. Она смотрела на меня, и лицо её менялось так быстро, что я не успевал ловить эти изменения. Сначала на нём проступило облегчение, затем радость, её сменила злость, снова радость, а потом все смешалось в странное чувство, потому что Варя никогда раньше так на меня не смотрела.

Она бросила полотенце на стойку, пересекла зал в четыре шага и крепко меня обняла. Молча, вжавшись лицом в моё плечо, и её руки сомкнулись у меня за спиной с такой силой, будто она боялась, что я снова исчезну. От неё пахло выпечкой, чистой тканью и тёплым домашним запахом.

Я обнял её в ответ одной рукой — во второй была сумка с инструментами.

— Варь, — сказал я. — Задушишь.

Она отстранилась. Быстро провела ладонью по глазам. Выпрямилась, одёрнула передник и посмотрела на меня уже своим фирменным взглядом.

— Пять дней, — сказала она. — Пять дней ни слова, ни весточки, только человек Ермолова прискакал и буркнул «ваш шеф занят». Занят! Я тут чуть с ума не сошла, а он — занят!

— Виноват, — сказал я. — Не мог отлучиться, дело было серьёзное.

— Серьёзное у него дело, — Варя подобрала разбитую тарелку и швырнула осколки в ведро при этом бухтела она явно для виду, чтобы смущение скрыть. — А я тут за пятерых работаю, трактир на мне, дети на мне, эти двое заморских гостей на мне…

— Сашка!!!

Федькин вопль обрушился с лестницы, как камнепад. Он скатился по ступенькам, перепрыгивая через три, и врезался в меня с такой силой, что я отступил на шаг. За ним послышались топот, крики, грохот, и через секунду на мне висел Гришка, вцепившись в ногу обеими руками, а из кухни бежали Петька, Сёмка, Сенька, Маша, Лёшка, и все остальные. Орали они одновременно.

— Саш, ты где был⁈

— Сашка вернулся!

— А мы думали, тебя арестовали!

— А Гришка плакал!

— Не плакал! — заявил Гришка снизу, не отпуская мою ногу. — У меня глаза чесались!

Макар появился последним. Мой портовый волчонок стоял у дверного косяка, скрестив руки, и молчал. В его тёмных глазах я прочитал то, что он никогда не скажет вслух. Кивнул ему. Он кивнул в ответ.

Из-за стола у помпейки поднялся Лоренцо — перемазанный мукой от ушей до локтей, с мукой в волосах и счастливой улыбкой безумца. Рядом с ним встал Тимка, такой же мучной. Между ними на столе лежала раскатанная лепёшка, над формой которой они, судя по красным физиономиям, спорили последний час.

— Рыжий дьявол! — Лоренцо раскинул руки. — Ты жив! Мы тут без тебя чуть не убили друг друга!

— Он хочет закрытый край! — Тимка ткнул пальцем в южанина. — А я ему говорю — открытый, чтобы начинка дышала!

— Открытый край — это варварство! — Лоренцо схватился за голову, и мука полетела с его волос белым облаком.

— Потом, — сказал я. — Оба потом. Жан-Батист с нами?

— Здесь, — раздался тихий голос из дальнего угла. Он сидел за столом с кружкой взвара и смотрел на всё это с лёгкой улыбкой человека, который наконец нашёл своё место.

Матвей прошёл мимо меня к кухне, молча снял плащ, повесил на крюк и начал мыть руки. Вернулся к работе, как будто и не уезжал.

— Так, — я поставил сумку на стол и оглядел свою команду. — Вам интересно что произошло? Тогда все за стол! Живо!

Дети завизжали и ринулись помогать ставить столы и стулья, чтобы все поместились.

Варя командовала этим процессом профессионально, взглядами и короткими кивками раздавая указания. Петька с Сёмкой подхватили крайний стол, Лёшка с Федькой притащили лавки, Маша расставила кружки. Сенька попытался помочь и уронил скамью на ногу Захару, который зашёл, узнав от уличных мальчишек, что «рыжий вернулся».

— Ах, ты, мелкий! — расхохотался Захар, ухватил верещащего Сеньку поперек и вскинул на плечо. Другой рукой он взял лавку и поставил ее к столу.

Длинный стол занял весь зал — от стойки до помпейской печи. Вокруг него расселись все, а я стоял во главе и оглядывал своих. Удивительно, что своими стали еще недавно совершенно незнакомые мне люди. Лоренцо вон сидит и аж ладони потирает, желая услышать новости. Жан — Батист вот о чем-то тихо разговаривает с Гришей. Захар пришёл. Вот уж кого я не ожидал увидеть.