Шеф с системой. Великий турнир (СИ) - "Afael" - Страница 40

Колёса заскрипели по тракту. Карету покачивало и крупные толчки отдавались толчками, от которых Всеволод стискивал зубы.

Первый час ехали молча.

Всеволод лежал на подушках с закрытыми глазами, и я не мешал — после пяти дней на лавке человеку нужно привыкнуть к движению, даже если это движение — мягкое покачивание кареты. Матвей сидел в углу и смотрел в окно на проплывающий лес. За стенкой мерно цокали копыта конвоя.

Я думал.

Князь предложил работать вместе. Звучит красиво, но я прекрасно понимал, как он это видит. Сашка-повар становится Сашкой-придворным-лекарем. Варит эликсиры для гвардии, готовит целебную жратву лично для государя, может быть — поставляет пайки армии. Ручной повар при дворе, который знает своё место и не лезет выше кухни.

Меня это не устраивало. У меня был план покрупнее, но для него нужна информация, которую из книг не вычитаешь. Нужны ответы человека, который управляет этой махиной изнутри.

Пора прощупать почву.

— Князь, — сказал я. — Хочу задать вопрос.

Всеволод открыл глаза. Посмотрел на меня настороженно — он уже привык, что мои вопросы заканчиваются неприятными выводами.

— Спрашивай.

— Когда вы последний раз перебрасывали войска, припасы для войска шли через западный тракт?

Всеволод чуть приподнял бровь.

— Через западный, — подтвердил он. — Единственная дорога, которая зимой не раскисает.

— И сколько шёл обоз?

— Три недели. Может четыре — дорога через болотину.

— Три недели, — повторил я. — А если бы у них был концентрированный паёк, который не требует обоза? Который воин несёт на себе и может питаться?

Всеволод промолчал, но его глаза стали внимательнее. Он слушал.

— Ещё вопрос, — я наклонился чуть вперёд. — Пошлину за лес на западной границе — кто собирает?

— Меркуловы. Их земли по всему западному рубежу.

— И сколько леса уходит за границу?

— Много. Соседи покупают охотно, у них своего мало.

— А перерабатываете? Доски, брус, смолу?

— Нет. Кругляком продают. Меркуловы не хотят вкладываться в лесопилки.

— То есть вы продаёте сырой лес за гроши, а соседи пилят его у себя и продают доски втридорога?

Всеволод стиснул край одеяла.

— Веверин, — сказал он, и голос его стал жёстче и настороженнее. Он почувствовал, что его куда-то ведут, но не видел куда. — Ты куда клонишь?

— Пока никуда. Просто спрашиваю.

— Ты не просто спрашиваешь. Ты задаёшь вопросы, которые повар задавать не должен. Логистика, пошлины, торговые пути. Это не щи варить. Что ты задумал?

Я посмотрел на него. Князь лежал на подушках, бледный и злой, и его тяжёлые глаза буравили меня с такой силой, что более слабый человек отвёл бы взгляд.

— Задумал разобраться, — сказал я прямо. — Вы предложили работать вместе, но чтобы я мог помочь, мне нужно понять, с чем работать. Какого размера ваша кухня и сколько в ней крыс. Разложите мне всё как есть, а я скажу, чем смогу помочь.

— Политика — не пирог, Веверин.

— Всё — пирог, — сказал я. — Просто начинки разные.

Всеволод смотрел на меня. Карета покачивалась, за окном плыли сосны, и тени от ветвей ложились на его серое лицо полосами. Он думал, прикидывал — стоит ли открывать карты повару, который задаёт вопросы про пошлины и обозы.

— Ты ведь не отстанешь, — сказал он наконец.

— Не отстану.

Всеволод криво усмехнулся, одним уголком рта — первая усмешка без злости, которую я от него видел.

— Ладно, повар. Хочешь знать, как устроена моя кухня? Слушай. Только потом не жалуйся, что аппетит пропал.

Всеволод сначала помолчал, собираясь с мыслями, а потом негромко заговорил голосом человека, который устал нести всё в одиночку.

— Целая куча боярских родов у меня, — начал он. — И каждый сидит на своём куске земли, как пёс на кости. Ратмировы — на восточных рубежах, торгуют с кочевниками втихую, хотя я запрещал. Меркуловы — на западе, гонят кругляк за границу и плюют на мои указы. Голицыны — на юге, контролируют речную торговлю и дерут пошлину с каждой лодки, которая проплывает мимо их крепости. Карповы — на севере, ловят рыбу и жмутся на каждый грош. Боровичи с Морозовыми вон что устроили…

Он загибал пальцы, и за каждым именем стояла история, которую я не знал, но чувствовал по голосу застарелую боль хозяина, у которого слуги тащат добро из дома, а он не может уследить за всеми.

— Зажмёшь одного — остальные объединяются, — продолжил он. — Отпустишь — начинают жрать друг друга. Тулиновы с Белкиными три года назад из-за лесной делянки чуть не устроили резню. Я послал гвардию разнимать — обе стороны на меня же и ополчились. Мол, в наши дела не лезь, сами разберёмся.

— И как разобрались?

— Делянку поделили пополам. Оба рода недовольны и оба на меня злы. Вот тебе и контроль.

Карета качнулась на кочке. Всеволод поморщился, прижав ладонь к боку, и продолжил после паузы.

— Пирог маленький, Веверин. Земли мало. Север — не чернозёмный юг, тут зерно родит через год на третий. Дюжина голодных ртов рвут один кусок, и каждый считает, что его обделили.

— А войско? — спросил я.

— Войско жрёт половину казны. Границы длинные, врагов хватает. С востока — степняки, каждую весну пробуют на зуб. С запада — соседние княжества, которые душат пошлинами и мечтают оттяпать лесные угодья. Чтобы держать рубежи, мне нужно десять тысяч копий. Чтобы кормить десять тысяч — нужно давить налоги. А выжимать больше не из кого.

— Замкнутый круг.

— Замкнутый, — Всеволод посмотрел на меня. — Что, повар, аппетит пропал?

— Наоборот, — сказал я. — Проясняется.

— Что тебе проясняется?

— Вы пытаетесь удержать дюжину голодных псов на одной цепи. Кормите их из одной миски, и они грызутся, потому что миска маленькая. Бьёте палкой — огрызаются. Отпускаете — кусают друг друга. Верно?

— Примерно так, — Всеволод скривился, и я не понял — от боли в боку или от моей аналогии.

— А вы не думали поставить вторую миску?

— Откуда? С неба сбросить? Я тебе только что объяснил — земля бедная, зерно не родит, ресурсы…

— Земля — не единственный ресурс, — перебил я. — Вы мыслите простыми вещами. Земля, зерно, скотина, лес. Завоевал — получил. Не завоевал — сиди голодный. А если не завоёвывать? Если производить?

— Производить что? — Всеволод приподнялся на локте, и в его глазах мелькнул живой, острый интерес умного человека, который услышал незнакомое слово.

— Товар, — сказал я. — Такой, которого нет ни у кого. За который соседи будут платить золотом и не торговаться.

— Какой товар, Веверин? Лес? Его и так продаём, кругляком, за копейки.

— Вот именно — кругляком. А если не кругляком? Если ставить лесопилки и продавать доску? Если гнать смолу и дёготь? Это уже другие деньги. Но лес — мелочь. Я говорю о вещах, которых у соседей нет.

Всеволод лежал и смотрел на меня, а в его голове скакали мысли. По глазам видел. Он был генералом, не торговцем, но генералы умеют считать ресурсы.

— Какие вещи? — спросил он.

— Сахар, — начал я и загнул палец. — Чистый белый сахар. Сейчас вы платите южанам золотом за грязный сладкий песок из тростника, а я могу наладить производство белоснежного сахара из обычной кормовой свёклы, которая растёт на любом северном поле. Мы завалим им соседей, и это будет наше белое золото.

Второй палец.

— Ферментированные соусы. Тёмная вытяжка из грибов, пшеницы и рыбы. Звучит просто, но процесс занимает месяцы, и технологию знаю только я. Пара капель такого соуса делает из пресной каши деликатес. Аристократы с ума сойдут от этого вкуса. Это секрет, который невозможно украсть.

Третий.

— Сыры с благородной плесенью и другие виды сыров. А ещё вяленое мясо долгого созревания. Вы пробовали мой сыр, князь. Помните?

Всеволод помнил. Я видел это по тому, как дрогнули его ноздри — тело вспомнило раньше головы.

— Такого нет нигде, — продолжил я. — Окорока не портятся в дороге, могут ехать в телеге и с каждым днём только дорожают.