Шеф с системой. Великий турнир (СИ) - "Afael" - Страница 36

Я стоял над сухопарником и ждал. Рубленые корни живокоста и сухой тысячелистник лежали внутри ровным слоем. От них шёл слабый травяной дух. Сырой, ещё не раскрытый. Ну, ничего, сейчас раскроется.

— Матвей, как жила? — спросил я через плечо.

— Держит. Наношу четвёртый слой.

— Хорошо. Продолжай.

Куб зашипел. Первые клубы пара ударили из трубки в сухопарник, и я почувствовал, как воздух вокруг изменился. Раскалённые спиртовые пары чистейшего самогона Анисимовой перегонки прошли сквозь слой трав, и те начали отдавать свои свойства. Но не так как при обычной варке, когда вещество выходит долгое время да еще и в малой пропорции. Здесь пар бил по клеткам, как кипяток бьёт по чайным листьям, — вышибая всё за секунды.

Я прикрыл глаза и включил лёгкий фоновый анализ, от которого чуть заныло в висках.

Строки побежали.

Э кстракция: живокост — аллантоин. Насыщение — 42%… 57%… 71%…

Экстракция: тысячелистник — дубильные соединения. Насыщение — 38%… 54%…

Цифры ползли вверх, и я следил за ними, неотрывно. Момент нужно поймать точно. Недодержишь — вытяжка будет слабой, и эффекта не хватит. Передержишь — спирт сожжёт полезные вещества, и вместо лекарства получишь горькую бесполезную жижу.

Это та же тонкая грань. Та же секунда между совершенством и горечью, которую Матвей ловил с жю. Только цена здесь другая.

Насыщение — 88%… 93%… 97%…

Из змеевика в подставленную миску начала капать тёмная, почти чёрная жидкость. Запах ударил по ноздрям так, что Ермолов у стола закашлялся. Он был горький, спиртовой, травяной, настолько плотный, что казалось, воздух уже можно жевать.

Насыщение — 99%…

— Анисим, перекрывай! — рыкнул я.

Анисим дёрнул заслонку. Пар перестал бить через сухопарник, и в лечебнице повисла тишина, нарушаемая только бульканьем куба.

В миске было на два глотка. Два глотка чёрной обжигающей жидкости, в которую за тридцать секунд перешло всё, что могли отдать живокост и тысячелистник. Стопроцентная вытяжка, концентрированная до предела.

Я взял мешочек с мумиё. Отломил небольшой, примерно с ноготь, кусок и бросил в горячую миску. Чёрная смола начала плавиться, расходясь по жидкости тёмными нитями. Я схватил шпатель и начал быстро, яростно вымешивать, вкладывая в каждое движение то, что невозможно описать словами, — намерение и свою волю. То самое, от чего Система отзывалась на мою работу и превращала обычную еду в системное блюдо.

Я мешал и чувствовал, как Система откликается чувством, похожим на гул колокола, который ударяется в груди. Мои руки месили горькую чёрную жижу, и с каждым оборотом шпателя отклик становился сильнее, чище и плотнее.

Золотая строка вспыхнула перед внутренним взором.

Создан эликсир: Чёрная Кровь Гор.

Категория: Восстанавливающее.

Эффект: экстренная клеточная регенерация. Ускоренное восстановление повреждённых тканей при приёме внутрь.

Длительность: 6 часов.

Начислено: 2500 единиц опыта.

В этот момент мне было плевать на опыт и на золотые буквы. Эликсир горел в миске обжигающим жаром, и его нужно было срочно остудить — потому что кипяток, влитый в глотку спящему человеку, убьёт его вернее любого осколка.

Я схватил миску и сунул прямо в ведро с ледяной крошкой, которое Мишка притащил из погреба. Зашипело. Пар рванулся вверх. Я мешал шпателем, сбивая температуру, и «Термальный фокус» работал на пределе, показывая мне каждый градус.

Варево остывало неохотно, но лёд делал своё дело.

Наконец, готово. Я вытащил миску. Потрогал пальцем — получилось чуть выше температуры тела. Идеально.

Теперь у меня два глотка чёрной густой жидкости, от которой пахло горами, спиртом и хвоей. Два глотка, в которых сидела сила трёх ингредиентов, заряженная Системой до отказа.

— Панкрат! — я развернулся к столу и протянул миску. — Вливай ему в глотку! Сейчас! Быстро!

Панкрат даже спрашивать не стал. Он служил в Владычном полку, где приказы выполняют до вопросов. Принял миску, приподнял Князю голову, разжал челюсть свободной рукой и влил чёрную жидкость в приоткрытый рот, следя, чтобы не поперхнулся.

Всеволод дёрнул кадыком. Раз, другой. Проглотил.

Я стоял над раной и смотрел.

Ничего. Секунда, две, три. Сердце Князя билось ровно, жила пульсировала под слоем дубильной мази, которую Матвей продолжал наносить, и ничего не происходило.

Четыре секунды. Пять.

На шестой процесс пошёл.

Истончённая жила, державшаяся исключительно на честном слове и дубильном экстракте, начала меняться. Сперва она покраснела, а затем потемнела, наливаясь цветом так же, как бледная кожа при приливе крови. Невооруженным глазом разглядеть эти метаморфозы было невозможно, но выручало восприятие Системы.

Восстановление прочности сосуда: 51%

Восстановление прочности сосуда: 52%

Восстановление прочности сосуда: 53%

Восстановление прочности сосуда: 53,5%…

— Матвей, — сказал я. — Прекращай наносить мазь. Убирай руки.

Матвей отступил. Я отключил «Термальный фокус», и ледяной спазм начал отпускать жилу. Она потеплела, расширилась, налилась кровью. Мощный толчок сердца ударил изнутри, и стенка сосуда натянулась.

И выдержала.

Я аж выдохнул и вытер рукавом лоб.

Новая ткань, выращенная за секунды из собственных клеток Князя, усиленная мумиё и разогнанная живокостом, держала давление.

Второй удар сердца. Третий. Десятый. Двадцатый.

Держит.

Я выдохнул уже полностью, и этот выдох забрал из меня все силы, что оставались. Руки крупно затряслись, словно я отстоял четырнадцати часовую смену на раздаче. Колени подогнулись, и я навалился на край стола обеими ладонями, потому что если бы не навалился — сел бы на пол.

В висках стучало. Перед глазами плыло. Холодный липкий пот потёк по лбу и защипал глаза. Сканирование отключилось, и Система погасла.

Я стоял, упираясь в стол, и хрипло дышал, через стиснутые зубы.

— Панкрат, — сказал я, не поднимая головы. — Шей мышцу и кожу. Дальше — твоя работа. Внутри я всё залатал.

Потом поднял голову и посмотрел на Оболенского с Ермоловым.

— Жила держит, но заплатка там свежая. Новая ткань, которой от силы час. Если Князь встанет, или вы потащите его в телеге — сосуд лопнет, и он истечёт кровью за минуту. Так что он должен лежать здесь в Бобровке у Панкрата. Пять дней минимум. Не двигать, ходить не давать. Кормить с ложки и со мной не спорить. Узнаю, что вы позволили ему встать — отравлю всех. Понятно?

Ермолов вытаращился на меня и закивал.

— И не смотрите так, — добавил я. — Я столько сил потратил и если они канут впустую — не прощу.

Оболенский молча кивнул. Его каменное лицо не изменилось, но я видел, как чуть разжались его пальцы на Княжеском плече. Он понял. Великий Князь Севера — заложник деревенской лечебницы, самогонного куба и воли рыжего повара.

Ермолов стоял и смотрел на меня с выражением, которое я не мог прочитать и не хотел. Потом тихо сказал:

— Спасибо.

Я не ответил, оттолкнулся от стола и вышел на крыльцо.

Ночь пахла хвоей и сыростью. Звёзды стояли над Бобровкой — яркие, холодные, равнодушные ко всему, что происходило под их светом.

Я сел на ступеньку и закрыл глаза.

Глава 19

Я проснулся от боли в каждой мышце.

Тело ломило так, будто по мне проехала телега, потом вернулась и проехала ещё раз. Руки — ватные, ноги — чужие, в висках стучало, словно молотом по наковальне. Системный откат после ночной операции был злым и тяжелым. Я лежал на узкой лавке в подсобке лечебницы и пялился в бревенчатый потолок, пытаясь вспомнить, в какой момент отключился.

Свет из окошка лежал на полу косой полосой. Утро. Часов шесть проспал, не больше.

Дверь скрипнула. Панкрат вошёл с глиняной кружкой в одной руке и ломтём хлеба с салом в другой. Сел на табурет, протянул мне и то, и другое.