Горький дым (СИ) - Волков Тим - Страница 42

Петров рассмеялся. Легко, свободно, словно с его плеч свалилась гора. Он смотрел на этих двоих — своих спасителей, своих друзей, — и чувствовал, как внутри разливается тепло.

— Спасибо, — сказал тихо Иван Павлович. — Я не знаю, как вас благодарить.

— Не надо, — отозвался Валдис. — Мы друзья. А друзья не благодарят.

— Потом нальешь нам по стакану, — добавил Шлоссер. — Когда всё закончится.

— Когда всё закончится? — улыбнулся Петров. — А когда это закончится?

— Не знаю, — честно ответил Валдис, поворачивая на площадь. — Наверное, никогда. Но это не важно. Главное — не сдаваться. Ты это умеешь. Этого достаточно.

Он припарковался у тротуара, заглушил двигатель. Перед ними возвышалось массивное здание с колоннами — резиденция ВЧК. В окнах горел свет. Некоторые работали даже ночью.

— Мы на месте, — сказал Валдис.

— Прямо сейчас? — удивленно воскликнул Иван Павлович.

— Только в это время и получится товарища Дзержинского застать одного. Ну так что, готов?

Иван Павлович глубоко вздохнул. Сердце колотилось где-то в горле, но он чувствовал, что страх отступает, сменяясь решимостью.

— Готов, — ответил он. — Я готов.

Он открыл дверцу и вышел в холодный декабрьский воздух. Мороз обжёг лицо, но он почти не заметил этого.

Валдис и Шлоссер вышли следом. На секунду все трое замерли на тротуаре, глядя на освещённые окна.

— Пошли, — сказал Валдис. — Не будем заставлять себя ждать.

Дверь в здание ВЧК была массивной, обитой чёрной кожей, с тяжёлой бронзовой ручкой в виде львиной головы. Эффектно, ничего не скажешь. Иван Павлович взялся за неё, чувствуя, как холодный металл обжигает ладонь даже сквозь перчатку. Потянул на себя — дверь поддалась не сразу, со скрипом, словно нехотя впуская ночных гостей.

Внутри было тихо и сумрачно. Высокий вестибюль тонул в полумраке, лишь редкие керосиновые лампы на стенах отбрасывали жёлтые, дрожащие круги света на кафельный пол. Где-то вдалеке, за поворотом коридора, слышались шаги — ритмичные, спокойные, словно кто-то мерно расхаживал взад-вперёд.

— Идёмте, — сказал Валдис, жестом указывая вправо. — Здесь ближе.

Они двинулись по длинному коридору. Стены были выкрашены в тот же мрачный зелёный цвет, что и в кабинете Каретникова, но здесь он казался ещё более давящим, ещё более холодным. Слышно было, как где-то за стенами потрескивает старая проводка, как тикают часы в одной из комнат.

Шлоссер шёл сзади, держа руку в кармане пальто. Петров знал, что там — кобура. Валдис шёл впереди, уверенно и быстро, как человек, который знает каждый поворот этого лабиринта. Иван Павлович старался не отставать.

У массивной дубовой двери с табличкой «Приёмная председателя ВЧК» их остановил дежурный — высокий, плечистый мужчина в форме, с нашивками, которых Петров раньше не видел. Он окинул их троих цепким, профессиональным взглядом.

— Стойте. Кто такие? — голос был низким, безэмоциональным.

— Иванов, — коротко ответил Валдис, протягивая удостоверение. — У меня срочное дело к Феликсу Эдмундовичу.

Дежурный взял удостоверение, повертел в руках, заглянул в фотографию, потом снова на Валдиса.

— Феликс Эдмундович занят, — сказал он. — У него совещание. Приходите завтра.

— Не могу завтра, — твёрдо сказал Иванов. — Дело государственной важности. Личное распоряжение товарища Семашко.

Дежурный нахмурился, перевёл взгляд на Петрова, потом на Шлоссера.

— Кто эти?

— Со мной. Мои люди.

— У них нет пропусков.

— Я сказал — мои люди.

Дежурный помолчал, видно, взвешивая слова. Потом медленно кивнул.

— Ждите здесь. Я доложу. Как представить?

— Товарищ Петров, Иван Павлович, Шлоссер и Иванов.

Дежурный исчез за дверью. Прошло несколько минут, показавшихся вечностью. В коридоре было холодно, и Петров чувствовал, как дрожит — то ли от мороза, то ли от напряжения. Он сжал кулаки, заставил себя дышать ровно.

— Держись, — тихо сказал Шлоссер. — Мы почти там.

Валдис стоял неподвижно, глядя на дверь, и в его позе чувствовалась та же стальная решимость, что и в кабинете Каретникова. Он готов был ждать сколько угодно.

Наконец дверь открылась, и дежурный вышел обратно. Лицо его было всё таким же непроницаемым.

— Феликс Эдмундович согласился вас принять, — сказал он. — Но только одного. Товарища Петрова.

Валдис открыл рот, чтобы возразить, но дежурный поднял руку, останавливая его.

— Приказ, товарищ Иванов. Не обсуждается.

Иван Павлович переглянулся с Валдисом. Тот на мгновение сжал челюсти, потом медленно кивнул.

— Странно конечно, но иди, — сказал он Петрову. — Мы подождём здесь.

— Если что-то пойдёт не так… — начал Шлоссер.

— Я справлюсь, — перебил Петров и шагнул к двери.

За ней начинался ещё один коридор — более узкий, с низким потолком, где свет керосиновых ламп почти не пробивал тьму. Дежурный молча шёл впереди, и Иван Павлович слышал только его шаги да собственное дыхание. Они прошли мимо нескольких закрытых дверей, свернули налево, потом направо. Доктор уже потерял счёт поворотам.

Наконец дежурный остановился у неприметной двери в конце коридора, постучал и приоткрыл её.

— Проходите, — сказал он.

Иван Павлович перешагнул порог и замер.

Кабинет был небольшим, но обставленным с той строгой простотой, которая выдавала привычку к порядку. Стол, два стула, старый сейф в углу, портрет Карла Маркса на стене. У окна, спиной к нему, стоял гость, товарищ Дзержинский был не один.

— Добрый вечер, — тихо произнес Иван Павлович, присматриваясь к гостю.

— И вам добрый, Иван Павлович, — кивнул Феликс Эдмундович. — Проходи, присаживайся. Вот знакомься… впрочем, вы уже знакомы.

Дзержинский кивнул в сторону гостя. Тот повернулся, и Иван Павлович на мгновение потерял дар речи… Каретников! Это был он, собственной персоной!

Это было неожиданно.

Иван Павлович замер, чувствуя, как внутри всё сжимается от неожиданности. Он смотрел то на Дзержинского, то на Каретникова, и в голове его не укладывалось происходящее.

— Вы… — выдавил он, глядя на Каретникова. — Вы здесь? Но вы же… Допрос… Особый отдел…

Каретников не ответил. Он перевёл взгляд на Дзержинского, ожидая. Тот медленно подошёл к столу, сел, жестом приглашая Петрова занять место напротив. Каретников остался стоять у двери, сложив руки за спиной.

— Садитесь, Иван Павлович, — сказал Дзержинский. — У нас не так много времени. Вижу вы уже познакомились?

— Познакомились, — хмуро бросил Иван Павлович, угрюмо поглядывая на стоящего.

Потом опустился на стул, чувствуя, как дрожат колени. Он переводил взгляд с одного на другого и не мог понять, что здесь происходит. Западня? Или что-то другое? Как же так…

Дзержинский перехватил его взгляд и едва заметно улыбнулся — той редкой, почти незаметной улыбкой, которая иногда появлялась на его худом лице.

— Вы удивлены, — сказал он. — Это понятно. Но то, что вы видите здесь, — это не западня, товарищ Петров. Скорее спасение.

— Ничего не понимаю… — осторожно ответил Иван Павлович.

Феликс Эдмундович кивнул на Каретникова.

— Он — мой человек. Работает под моим личным контролем. Всё, что он делал сегодня — допрос, угрозы, давление, — всё это было частью плана.

— Какого еще плана? — не понял Иван Павлович.

Каретников шагнул вперёд, и в его голосе, когда он заговорил, уже не было той ледяной официальности, что звучала в подвале Особого отдела.

— Иван Павлович, я должен был убедить всех, что я ваш враг, — сказал он. — В том числе и ваших врагов. Если бы я отнёсся к вам как к союзнику, если бы я снял все подозрения прямо сейчас, то через день вы были бы мертвы. Поэтому пришлось устраивать такой спектакль.

— Спектакль? — усмехнулся Иван Павлович.

На спектакль это вовсе не походило.

— Именно так. Я знаю, кто за вами охотится, — продолжил гость. — Я знаю, что кто-то стоит за Коробейниковым. Я знаю, кто-то приказал сжечь вашу установку. И я знаю, что эти люди уже готовят следующий шаг. Они хотят не просто остановить ваш проект — они хотят уничтожить вас. Физически.