Горький дым (СИ) - Волков Тим - Страница 40

Каретников слушал, не перебивая.

— Я не могу заставить вырастить пшеницу зимой, — продолжал Петров. — Я не могу отменить мороз, не могу ускорить лето. Но я могу сделать то, что не требует солнца и земли. Я могу превратить то, что лежит у нас под ногами, в еду. И да, это именно леденцы. Маленькая вещь. Прозрачная, сладкая, почти ничего не весит. Может быть, смешная. Но в этом леденце — глюкоза. Чистая глюкоза, которую мы получили из опилок и корней рогоза. Из того, что никто не ест. Из того, что растёт в реках, в болотах, в лесах. Везде, где есть вода и трава. Понимаете?

Каретников не ответил, но и не перебил.

— Опилки, — продолжал Петров. — Солома. Стебли камыша. Всё, что мы выкидываем, всё, что идёт на растопку, на удобрение, на мусор, — всё это содержит целлюлозу. Целлюлоза — это тот же сахар. Только связанный, сложный, нерастворимый. Но мы научились его развязывать. Мы научились распутывать эти цепи, превращать их в простую глюкозу — в ту самую, что нужна организму для жизни.

Он шагнул ближе к столу, глядя в глаза Каретникову.

— Один человек может съесть за день горсть леденцов и вполне продержаться. Неделю. Две. Пока не появятся другие продукты. Ребёнок, больной, старик — они могут глотать глюкозный сироп. А, это не заменит полноценную еду навсегда. Но это даст время. Время, чтобы дожить до весны, и чтобы не умереть прямо сейчас.

Он замолчал. В кабинете повисла тишина. Слышно было только, как шипит керосиновая лампа да как где-то в коридоре мерно тикают часы.

Каретников откинулся на спинку стула и сложил руки на груди. Он смотрел на Петрова долго, изучающе. Потом медленно качнул головой.

— Вы хотите сказать, товарищ Петров, что мы можем кормить людей деревом? — переспросил он с интонацией, в которой слышалось сомнение, смешанное с недоверием. — Из опилок делать сахар? Вы это серьёзно?

— Совершенно серьёзно, — ответил Петров, и в голосе его не было ни капли сомнения. — Технология существует. Она не моя — я лишь адаптировал её к нашим условиям. В Европе её уже используют. В Германии, например, из древесины делают корм для скота и глюкозу для производства. Мы можем сделать то же самое, только не для коров, а для людей.

— Для людей, — Каретников повторил это слово с какой-то странной интонацией, будто пробовал его на вкус. — Вы предлагаете кормить людей опилками?

— Я предлагаю, — твёрдо сказал Петров, — не дать им умереть с голоду. Поверьте, когда человек стоит перед выбором — съесть сладкий леденец из опилок или умереть, — он не будет разбираться, из чего этот леденец сделан. Он будет благодарен, что может держать ложку и глотать.

— И где эти образцы сейчас? — спросил Каретников.

Петров почувствовал, как внутри закипает раздражение. Он понимал, куда клонит Каретников. Тот искал слабое место. И нашёл. Но на этот раз Иван Павлович был готов.

— Они здесь, — сказал он и полез во внутренний карман пальто.

Каретников поднял бровь, следя за его движениями. Жуков за спиной насторожился, но Петров не обращал на него внимания. Он вытащил небольшой холщовый мешочек, перевязанный бечёвкой, и положил его на стол. Мешочек звякнул о деревянную столешницу.

— Что это? — спросил Каретников, не сводя глаз с мешочка.

— Образцы, — ответил Петров. — Я всегда ношу их с собой. На всякий случай. Как выяснилось, не зря.

Он развязал бечёвку, выложил на стол несколько янтарных, прозрачных леденцов и небольшую стеклянную банку с густым золотистым сиропом. Леденцы скатились по зелёному сукну, остановились у самого края стола. Свет керосиновой лампы заиграл в их гранях, и они засветились изнутри тёплым, медовым светом.

Каретников смотрел на леденцы, не двигаясь. Его лицо оставалось непроницаемым, но Иван Павлович заметил, как он на мгновение задержал дыхание.

— Это и есть ваши знаменитые леденцы? — спросил Каретников.

— Они самые, — Петров взял один леденец, поднёс к свету. — Глюкоза. Чистая, пищевая. Получена из опилок и корней рогоза. Без примесей, без горечи. Сладкая, как сахар. И питательная.

Он протянул леденец Каретникову.

— Попробуйте.

Каретников посмотрел на леденец, потом на Петрова. В его глазах мелькнула та профессиональная настороженность, которая отличала людей его профессии. Он усмехнулся — холодно, с едва заметной иронией.

— Вы хотите, чтобы я съел это? — переспросил он. — Товарищ Петров, вы, наверное, шутите. Откуда мне знать, что там внутри? Может быть, вы решили избавиться от меня таким оригинальным способом?

Он откинулся на спинку стула, скрестил руки на груди.

— Вы меня отравить хотите, что ли?

Петров выдержал его взгляд. Внутри всё кипело, но он заставил себя сохранять спокойствие.

— Я понимаю ваши сомнения, — сказал он. — Если бы я был на вашем месте, я бы тоже усомнился. Но я не пытаюсь вас отравить. Я пытаюсь вам доказать, что моя технология работает. И лучший способ доказать это — дать вам попробовать продукт самому.

Он посмотрел на леденец в своей руке. Потом, не раздумывая, отправил его в рот. Раздался тихий хруст — прозрачная карамель раскололась на мелкие кусочки. Петров медленно прожевал, проглотил. Потом повернулся к Каретникову и улыбнулся.

— Как видите, я жив. И даже не задыхаюсь. Сладко, между прочим. Очень сладко. С чаем было бы, конечно, лучше.

Каретников смотрел на него с выражением, которое трудно было прочитать. В его глазах мелькнуло что-то — возможно, удивление, возможно, недоверие, переходящее в любопытство.

— Вы действительно съели это? — пробормотал он.

— Действительно, — подтвердил Петров. — И чувствую себя прекрасно. Потому что знаю: это не яд. Это еда. Настоящая, полезная, калорийная еда. И если вы дадите мне шанс, я смогу накормить ею тысячи людей. Миллионы.

Он взял ещё один леденец с зелёного сукна, снова протянул Каретникову.

— Попробуйте.

Каретников медленно протянул руку, взял леденец. Повертел его в пальцах, рассматривая на свет. Янтарная прозрачная карамель поблёскивала в тусклом свете лампы, отбрасывая на его ладонь тёплый отсвет.

— Из опилок, говорите? — спросил он с сомнением в голосе.

— Из опилок. И из корней водных растений. Химия, товарищ Каретников. Простая и доступная. Ничего такого, чего не мог бы сделать любой грамотный технолог.

Каретников поднёс леденец к носу, понюхал. Потом, всё ещё колеблясь, лизнул его краешек. На мгновение его лицо застыло. Потом он медленно сунул леденец в рот. Раздался тихий хруст. Каретников прожевал, проглотил. Помолчал, прислушиваясь к ощущениям.

— Сладко, — сказал он наконец, и в голосе его прозвучало искреннее удивление. — Действительно сладко. Как сахар.

— Даже лучше, — улыбнулся Петров. — Глюкоза усваивается организмом быстрее обычного сахара. Она даёт энергию сразу, без задержки. Для голодающего человека — это спасение. Леденцы можно есть так, сироп добавлять в еду, повышая ее каллорийность.

Каретников смотрел на него долгую секунду. Потом медленно кивнул.

— Хорошо, — сказал он. — Я попробовал. И я признаю: это действительно сладко. Но, — он поднял палец, — одно дело — съесть один леденец. И совсем другое — накормить целую страну.

В кабинете повисла напряжённая тишина. Каретников уже открыл рот, чтобы продолжить допрос, когда дверь распахнулась с такой силой, что ручка со звоном ударилась о стену.

На пороге стояли двое. Валдис Иванов — в своём неизменном кожаном пальто, с перекинутым через плечо ремнём кобуры, — и Максим Шлоссер, сухой, костлявый, с глазами-буравчиками, которые, казалось, прожигали стены насквозь.

— Товарищ Каретников, — голос Иванова был ледяным, без приветствия, без лишних эмоций. — На каком основании здесь находится товарищ Петров?

Каретников поднялся из-за стола. Лицо его оставалось невозмутимым, но в глазах мелькнула тень раздражения.

— Иванов, — сказал он ровно. — Не ожидал вас здесь увидеть. Вы, кажется, работаете в другом отделе.

— Работаю, — согласился Валдис, не двигаясь с места. — И я задал вам вопрос. На каком основании здесь находится мой товарищ?