Горький дым (СИ) - Волков Тим - Страница 3

— А когда не закрыто было? — усмехнулся лейтенант. — Я уж и забыл, когда в театре буфет работал.

— В прошлый раз был открыт, кажется, — меланхолично сказал старичок. — Давали «Вишнёвый сад». Я тогда ещё пирожное ел. С кремом. Точно помню. А сейчас вот…

— Врёте, — сказала дама. — Не было никакого пирожного. Был компот и хлеб с маслом. Я сама видела.

— Компот был, — согласился старичок. — И пироженое тоже было!

— Не было!

— Было!

Все невесело усмехнулись.

— Голод — не тётка, — сказал капитан, доставая кисет и закручивая папиросу. — И не скоро, видать, кончится. Вон, в газетах пишут — неурожай, Поволжье пухнет.

— А что пишут? — спросил лейтенант. — Я газет не читаю, некогда.

— Пишут, что если не принять мер — зимой и весной смертность вырастет в разы.

— Ужас, — сказала дама. — А что же наше правительство?

— Правительство, — сказал капитан, прикуривая, — принимает меры. Только от мер не сытно.

— Может, американцы помогут? — спросил старичок.

— Как же, помогут! — усмехнулся капитан.

Иван Павлович слушал, не вмешиваясь. Он стоял чуть поодаль с женой, держа её под руку, и смотрел на этих людей — усталых и голодных. Они обсуждали голод, как обсуждают погоду, — без надрыва, почти буднично.

Анна Львовна взяла мужа за руку.

— Ваня, — шепнула она, — а что, правда что ли? Ну что голод? Ты поэтому такой задумчивый был весь первый акт?

Иван Павлович не ответил, но жена поняла все и без слов.

— А что же будет с нашим ребёнком? Если голод? — одними губами прошептала Анна Львовна.

— С нашим ребёнком всё будет хорошо, — ответил Иван Павлович твёрдо. — Я обещаю.

— Ты не можешь обещать то, что от тебя не зависит.

— Могу, — он посмотрел ей в глаза. — Потому что я сделаю всё, чтобы так и было.

Анна Львовна улыбнулась, прижалась к нему.

— Пойдём, — сказала она. — А то продолжение пропустим.

Иван Павлович кивнул и побрел в зал еще более хмурый — поразмыслить было о чем, и второго акта пьесы едва ли хватило бы на эти невеселые думы.

Глава 2

Не спалось.

Иван Павлович лежал на спине, глядя в потолок. Потом повернулся на правый бок — так обычно спал, свернувшись калачиком, но сегодня поза не приносила облегчения. Ребра давили на лёгкие, стало трудно дышать. Он снова перевернулся — на левый бок. Сердце забилось чаще, и он почувствовал, как кровь стучит в висках.

— Тьфу, — прошептал он, вновь перевернувшись на правый бок.

Ночь не кончалась. Она висела за окном тяжёлым, чёрным пологом, и, казалось, не было ей ни конца, ни края. В комнате было холодно — печь прогорела ещё в полночь, и теперь воздух выстыл, дышалось трудно, и одеяло, несмотря на все усилия, не грело.

Жена заворочалась рядом, что-то пробормотала во сне, но не проснулась. Живот её — большой, круглый — мерно вздымался под одеялом, и Петров с минуту смотрел на него, слушая, как там, внутри, иногда шевелится будущая жизнь.

«Хоть бы не разбудить, — подумал он. — Хоть бы кто-то из нас спал».

Он лёг на спину, раскинув руки. Одеяло сбилось, пришлось его поправлять, подтыкать со всех сторон, чтобы не дуло. Но дуло всё равно — из щелей в окне, из-под двери, из темноты, которая заполняла комнату.

«Не спится, — констатировал он. — Совсем не спится».

Он перевернулся на живот, уткнувшись лицом в подушку. Подушка была старой, перовой, и он утонул в ней почти с головой. В такой позе обычно засыпал быстро, но сегодня — нет. Мысли лезли, как тараканы из щелей, и не было от них спасения.

— Чёрт, — прошептал он, снова садясь.

Он провёл рукой по лицу, потёр глаза, потом — переносицу, потом — лоб.

«Голова не болит. И не кружится. А спать не могу. Просто не могу».

Он откинул одеяло, сел на край кровати. Ноги коснулись холодного пола, и он поёжился. Посидел так с минуту, глядя в темноту. Ничего не изменилось — мысли не уходили.

— Да что ж такое? — прошептал он с досадой.

Жена заворочалась, открыла глаза.

— Иван Павлович, — сонно спросила она. — Ты чего не спишь?

— Не спится, — ответил он тихо. — Спи, спи. Я тихо.

Она вздохнула, перевернулась на другой бок и через минуту снова засопела.

«Голод, — думал он. — Голод как отсутствие или нехватка продуктов питания. Вроде бы просто. А на самом деле… А что на самом деле? Как можно этот голод победить?»

Чтобы победить голод, нужен источник энергии для организма. Это понятно. Второе. Нужен «ремкомплект» для обновления клеток, ведь они в первую очередь страдают от нехватки элементов. Без энергии человек умрёт быстро. Без аминокислот — медленно, но тоже умрет. И то, и другое страшно.

Иван Павлович тихо подошел к окну. Там было темно, хоть глаз выколи.

«Для решения первой задачи нужна глюкоза. Для второй — набор аминокислот. Двадцать типов, из них восемь — незаменимые. Их организм синтезировать не умеет. Их надо получать извне».

— Извне… — едва слышно повторил Иван Павлович.

Жена вздохнула во сне, перевернулась на другой бок. Он замер, боясь разбудить. Потом продолжил думать.

Но задача получения этих соединений решаема. Вполне решаема. Надо только подумать как.

Он представил себе лабораторию — свою, в Наркомздраве, с колбами, реактивами, спиртовками. Потом — завод, огромные цеха, рабочих в спецовках. Потом — поля, леса, реки.

«Есть природные полимеры глюкозы растительного происхождения. Тот же крахмал. А что, почему бы и нет? И — самое распространённое — целлюлоза. Крахмал — это картофель, зерно. А целлюлоза — это деревья. Опилки, щепа, солома. Всё, что не едят, но что растёт повсеместно».

Иван Павлович с трудом подавил в себе желание начать ходить по комнате — старая привычка, когда мыслительный процесс запускался на полную.

«По крахмалу, г-м… — Иван Павлович задумался. — Какой самый распространённый его источник может быть? Нужен тот, который не идёт в пищу. Который не съели голодные люди».

Иван Павлович подошел к чайнику, попил прямо из носика.

Крахмал добывают из зерна, из картошки. Да только где взять эту картошку и зерно? Всё съели, всё вывезли. Что осталось?

— Хоть из тины болотной делай! — в сердцах буркнул доктор.

И вдруг задумался.

Не из тины, но из корней водных растений вполне можно! Рогоз. Камыш. Их полно в реках, озёрах, на болотах. Растут сами, не требуют ухода. В них достаточный процент содержания крахмала! Надо добывать эти корни, рубить их мелко, промывать холодной водой. Тогда получим взвесь крахмала. А крахмал температурой можно разложить до глюкозы. Простая химия. Доступная каждому.

Он представил себе мужиков с лопатами, баб с корзинами, детей, собирающих корни по берегам. Потом — чаны с водой, мешалки, печи. Да, необычно выглядит, и это еще мягко сказано.

«Да и кустарщина все это. Для массового производства нужен другой путь. Но для пробной партии сойдет и так. Главное наладить технологию».

Теперь целлюлоза. Её больше и с ней по легче будет. Её можно получить из тех же опилок, соломы, стружек, даже из старых газет. С помощью соляной кислоты высокой концентрации — тридцать девять — сорок один процент — целлюлозу можно разложить до глюкозы. Получится глюкозный сироп. Вполне питательный и дешёвый. А главное — доступный.

«И что же итоге получится? — вдруг подумал Иван Павлович. — Ну добуду я крахмал и глюкозу. Сиропы делать? Какие-то питательные концентраты? Или…»

Иван Павлович аж защелкал пальцами от внезапного озарения. Анна Львовна вновь зашевелилась.

«На смеси глюкозы и целлюлозы можно выращивать… грибы! Лучше всего — шампиньоны. Они растут быстро, не требуют света, дают много белка. И содержат полный набор аминокислот — всех двадцати, включая незаменимые. Грибы — это мясо без костей. Это „ремкомплект“ для миллионов!»

Дерзко? Дерзко! Но ведь вполне может сработать!

Иван Павлович представил подвалы, заставленные стеллажами с ящиками, в которых белеют шляпки грибов. Рабочих в белых халатах, собирающих урожай. Баб на рынках, продающих шампиньоны. А почему нет?