Горький дым (СИ) - Волков Тим - Страница 29

Иван Павлович встретился с Ивановым и Шлоссером в кулуарах, сразу же после собрания.

— Ну и фрукты! — вытаскивая портсигар, покачал головой Шлоссер. — Я про тех, из «Лорен-Дитриха». Жадные какие-то скопидомы!

— Так установили? — доктор обрадовано потер руки.

— Установили, — важно хохотнул Иванов. — Зря, что ли, хлеб жуем?

Усатый — бывший царский офицер, штабс-капитан Юрий Иванович Ратников, сразу после революции перешедший на строну «красных». Круглолицый — Прохор Силантьевич Рогов — из крестьян, прапорщик военной поры, тоже подавшийся в Красную армию. Оба служили при штабе Наркомвоенмора Троцкого. Потом попали под сокращение.

— Нынче подвизаются в дорожно-строительном кооперативе, — пояснил Шлоссер. — На работе появляются редко. На само же деле — оба секретные струнники ВЧК! Личные агенты Блюмкина… По крайней мер, Яша именно так и думает.

— А тот, вальяжный? У кого баритон? — вскинулся доктор. — Не установили?

Шлоссер прищурился:

— Пока нет! Но, дай, Иван Палыч, срок! Установим, никуда он от нас не денется.

— Так! — Иванов перехватил инициативу. — Теперь — о Коробейникове! Едва Александр Дмитриевич объявил в своем наркомате чистку, как Евлампий Сергеевич тут же бросился телефонировать… И поначалу был крайне расстроен! Ну, так Блюмкин-то в Петрограде! Однако, вскоре в Наркомат позвонили. И настойчиво попросили за Коробейникова.

— И откуда же был звонок? — вскинув голову, доктор потер переносицу.

— Из аппарата наркомвоенмора Льва ДавыдовичаТроцкого! — огорошил чекист.

Глава 14

Рассвет в Люберцах занимался медленно, нехотя. Небо на востоке светлело, но солнце еще не показалось из-за горизонта, и заводские корпуса стояли серые, припорошенные ночным снегом. Мороз был крепким — градусов пятнадцать, не меньше. Иван Павлович вышел из пролетки, зябко передернул плечами и быстро зашагал к проходной.

Была причина явиться сюда — от Петра Ильича пришло секретное послание. Да, да, именно секретное, словно из шпионского детектива. Но при нынешней ситуации иначе было нельзя, нужны определённые меры безопасности. Силы вокруг всего этого проекта вьются не слабые и если узнают, что проект жив…

Сообщение было довольно скудным на информацию («Птенец вылупился»), но Иван Павлович все понял и уже через полчаса с тревожным чувством собирался на завод.

Пётр Ильич ждал его у ворот цеха. Лицо инженера было красным от холода и возбуждения. В руках он держал керосиновую лампу, которая отбрасывала на снег неровный, колеблющийся круг света.

— Иван Павлович! — воскликнул Пётр Ильич, едва завидев доктора. — Ждали вас! Всё готово. Всё, до последнего болта. И уже даже пробно пустили, уж не ругайтесь. Но все хорошо, вы не волнуйтесь. Вал крутится ровно, новый ремень поставили, электролизёр пересобрали, чаны промыты. Можно запускать уже основательно.

— Тогда начнём, — сказал Иван Павлович.

Вошли в цех. Внутри было почти так же холодно, как снаружи, но пахло здесь иначе — машинным маслом.

«Надо бы подумать насчет санитарии, — подумал Иван Павлович, оглядываясь. — Не допустимо, чтобы в пищевую продукцию пропитывался этот запах».

Кое-где на стенах ещё виднелись следы копоти — память о недавнем пожаре. Но оборудование стояло новое, вычищенное до блеска.

Иван Павлович невольно улыбнулся.

Пётр Ильич подвёл его к рубящему валу.

— Сначала сырьё, — сказал он. — Корни. Мы их промыли, отобрали крупные. Попробуем?

— Попробуем, — кивнул Петров.

По его команде двое рабочих начали загружать корни рогоза в приёмный бункер. Раздался гул — это заработал старый автомобильный двигатель, переделанный под привод. Ремень натянулся, вал крутанулся, и в воздухе разнёсся характерный чавкающий звук. Корни уходили в ножи, разлетались в мелкую кашицу, падали в чан с водой.

— Как идет! — довольный видом затаскиваемых валом корней, произнес Петр Ильич.

Иван Павлович стоял рядом, не отрывая взгляда от механизма. Сердце билось чаще обычного. Да, и в самом деле приятно смотреть. Неужели получится?

— Работает, как часы, — сказал Пётр Ильич, вытирая лицо ветошью. — Ровно, без рывков. Лебедев был прав — ножи под нужным углом заточили и все тут же пошло как по маслу.

— Сливайте в отстойник, — скомандовал Петров. — Посмотрим, что осядет.

По трубам побежала мутная, беловатая жидкость — вода с частичками корней и крахмалом. В отстойнике она постепенно разделялась: сверху оставалась почти прозрачная вода, на дне оседал плотный белый слой. Крахмал.

Пётр Ильич зачерпнул немного, растёр между пальцами.

— Хороший, — сказал он. — Чистый, без песка.

— Теперь гидролиз, — сказал Петров. — Кислота готова?

— Готова. Сорок один процент, как вы велели. Мы, кстати, предусмотрели небольшую систему безопасности — чтобы не повторился тот случай… — Петр Ильич на мгновение смутился. — Пожар… В общем, увеличили сечение проводов, и сделали еще дублирующий, если вдруг перегорит этот. Так что все напряжение сразу же на резерв пойдет.

Они перелили крахмальную взвесь в гидролизный чан. Потом — аккуратно, в респираторах и резиновых перчатках — добавили соляную кислоту. Жидкость пошла пузырями, нагрелась, пошёл пар. Иван Павлович не отрывал глаз от термометра и секундомера.

— Температура держится, — доложил лаборант, паренёк лет восемнадцати в заляпанном халате.

— Через двадцать минут — нейтрализация, — ответил Иван Павлович, чувствуя азарт. — Только не торопитесь.

Время тянулось медленно, как на операции. Иван Павлович стоял у чана, смотрел, как изменяется цвет жидкости — от мутно-белого до янтарного, почти прозрачного. Пахло кисло, резко, но с каждым разом всё слабее.

— Время, — сказал наконец Петров. — Добавляйте едкий натр. Медленно, не спеша.

Рабочие начали добавлять щелочь. Жидкость зашипела, пошла пеной, но постепенно успокоилась. Нейтрализация прошла успешно.

— Теперь — кристаллизация, — произнёс Иван Павлович. — Охлаждаем.

Чан начали остужать. Температура падала медленно, градус за градусом. И когда стрелка термометра пересекла отметку двадцать восемь градусов, на дне и стенках начали появляться первые кристаллы.

Они были мелкими, прозрачными, с едва заметным желтоватым оттенком.

— Есть! — выдохнул кто-то из рабочих.

— Не торопитесь, — сказал Иван Павлович, но сам едва сдерживал волнение. — Сливаем маточный раствор. Кристаллы — в отдельный чан.

Когда процедура была завершена, Иван Павлович зачерпнул щепотку свежих кристаллов. Они были влажными, тускло поблёскивали в свете керосиновой лампы. Доктор поднес их к лицу — запах был сладким, но с примесью чего-то постороннего. Химического, чуть резковатого.

— Так, — сказал он и, чуть помедлив, лизнул кристалл.

На языке разлилась сладость. Но почти сразу пришёл второй привкус — горьковатый, терпкий, неприятный.

Иван Павлович нахмурился.

— Ещё раз, — сказал он и снова взял кристалл. — Только чистый, с краю.

Тот же результат. Сладко, но с горечью.

— Что за черт? — Пётр Ильич подошёл ближе, тоже попробовал. — И правда горчит. Жёлтые какие-то…

Петров молчал. Он повертел кристалл в пальцах, глядя на него на свет.

— Примеси, — сказал он наконец. — Лигнин, дубильные вещества. Они остались в сырье, несмотря на промывку. И фурфурол — продукт разложения целлюлозы при гидролизе. Придаёт горечь и жёлтый цвет.

— И что делать? — Пётр Ильич растерянно посмотрел на него. — Мы столько старались…

— Будем чистить, — твёрдо сказал Иван Павлович, хотя внутри заскребло разочарование. — Это не провал. Просто еще одна задача. Мы получили глюкозу. Она есть. Осталось убрать лишнее.

Он положил несколько кристаллов в пробирку, сунул её в карман и повернулся к рабочим.

— Спасибо всем. Сегодня — всё. Теперь будем думать, как очистить.

Лаборанты разошлись, остался только Петр Ильич.

— Иван Павлович… — мягко произнес он.