Горький дым (СИ) - Волков Тим - Страница 26

— А мы смотрим, чтобы ничего с завода не вынесли! — обиженно отозвался Пантелей Максимович.

Петр Ильич тут же поддакнул:

— Да грех жаловаться — не выносили пока! А территория, сами знаете, большая, запущенная… Попробуй, уследи. По осени еще лужа была — через нас все и обходили. Те, кто знает, конечно.

— То есть, совсем чужой человек тут не смог бы пройти?

— Ну, если только показал кто…

— Понятненько! Давайте, так сказать, подытожим…

Федоткин еще раз прошелся по приметам, особо напирая, что лицо незнакомца никто током не разглядел. Только фигуру. Ну и шляпу, пальто…

— Вот это вот ваше внимание и отвлекло, — неожиданно изрек милиционер. — Пальто! А в особенности — шляпа. На лицо-то вы особо и не смотрели… Тем более — темно. А голос?

— Обычный такой голос, — сторож пожал плечами. — Хрипловатый. Вот, как у вас.

— А вы давно сторожем?

— Дак год уже!

— А вы, Степан, давно в цехе?

— Я — чуть меньше.

— И я не так давно, — улыбнулся Петр Ильич.

— Хорошо… — милиционер посмотрел на Борисова. — А вы, Василий, не узнали голос?

— Да нет. Он как-то через воротник говорил, поднятый… Ну да — хрипловатый. Но, не так, чтобы сильно, ага.

— Что ж… Спасибо, товарищи! Но, покуда прошу не расходиться. Будет еще вопрос.

Немного помолчав, Федоткин обвел всех взглядом и подкрутил усы:

— А вот теперь давайте вместе подумаем, что мы знаем точно? Умышленный поджог был? Несомненно. Кто его совершил? Высокий, чуть сутулый, мужчина с хрипловатым голосом. Можно утверждать наверняка, что он местный — знает завод и окрестности, как свои пять пальцев! Возможно, даже здесь когда-то работал… Потом его уволили — вот и затаил зло! Мотив? Мотив!

— Позвольте не согласиться! — Иван Павлович совсем по-ученически поднял руку. — А что, если мотив — диверсия? И этот человек просто подослан.

— Диверсия? — милиционер недоверчиво покачал головой. — Если и так, то… какая-то хиленькая выходит диверсия, вам не кажется? Можно было бы и куда больше дел натворить! Ну, что там, в этом цеху? Одна экспериментальная установка, которая то ли себя еще покажет, то ли нет — бабушка надвое сказал. Ведь так?

— Ну, в общем-то… — нехотя признал доктор. Рассказывать Федоткину о Коробейникове он почему-то не хотел, лучше уж было сначала встретиться с Ивановым. Получил ли тот записку? Должен бы. Продавщица Машенька — девушка далеко не глупая и пробивная. Значит, чекист обязательно появится в Люберцах. Скорее всего, уже появился… Ну, а этот старший милиционер — тот еще фрукт! Пошел по самому простому пути, по какой-то единственной версии… которую, надо сказать, разложил довольно умело.

— Далее, — между тем, продолжал Федоткин. — Все вы, товарищи, всерьез утверждаете, что человек вам был незнаком. Но, вы же сами хором признаетесь, что толком его не разглядели! В первую очередь, спрошу вас, Василий Петрович… Вы же давно работаете?

— С до войны еще, — солидно отозвался механик. — Когда спиртзавод был. Как раз в этом цеху и был. Где пожар. «Красноголовку» делали… но, сказать по-правде — ловчили, А потом и вовсе сухой закон объявили. Так пытались на табак перейти. Хозяин тот еще был ловчила… Закупил где-то партию табаков, смешал… Кстати, «Сафо» выпускали! Но не крепкие, а тоненькие, где табака-то с гулькин нос! А хозяин…

Борисов вдруг покачал головой и смущенно, по-стариковски, улыбнулся:

— Ох, товарищи… заговорил я вас. К делу-то это…

— А вы бывшего хозяина в последнее время встречали? — прищурился Федоткин. — Ведь встречали?

— Встречал, отрицать не буду… — механик задумчиво покивал. — В табачной лавке и встретились. Гляжу — Окладников, Игорь Иваныч, хозяин наш бывший, в очереди вместе со всеми стоит, собственной персоной. Он увидел, что я его узнал, кивнул… Потом на улице подошел. Угостил папироской… «Сафо», но, плохой, тонкой… И так, в разговоре, попросил узнать, можно ли в цеху снова табачное дело наладить? Ну, на паях, типа товарищество… Я ответил, что не знаю… У начальства путь спрашивает. Так он потом про завод стал вспоминать… Мол — родное! Спросил, кто сейчас остался… из старых… Я сказал, что, окромя меня, почитай, никого из старых и нет

— А знаете, мне по табачному вопросу звонили, спрашивали! — вспомнил вдруг Петр Ильич. — Я отказал. Ну, цех-то занят! Так еще раз звонили… И голос такой был… хрипловатый…

Старший милиционер с истинно кавалерийским шиком подкрутил усы:

— А господин Окладников — высокий, худощавый, сутулый?

— Да, так, — закивал механик. — Только он всегда — с иголочки, барином… И, чтоб такое дрянное пальто надеть…

— Пальто он купил у беспризорников за два рубля, — неожиданно пояснил Федоткин. — У них же — и шляпу. Самую дрянную, но — с широкими полями.

— Окладников? Хозяин? — ахнув, Василий всплеснул руками. — Думаете — он и поджог? Хотите арестовать?

— Уже! — хмыкнул милиционер. — Теперь следственный эксперимент проводить будем. Но, это уже после обеда. Так что вы, товарищ Борисов, и вы, Пантелей Максимович, будьте на месте. Как непосредственные свидетели! Остальные — свободны. Да не сомневайтесь, Окладников — человек невыдержанный, нервный. Расколется враз!

Попрощавшись со всеми, доктор спустился во двор и уселся «Минерву», на открытое всем ветрам водительское сиденье.

— Ну, здравствуй, Иван Палыч! — негромко произнесли позади, из салона. — Наконец-то, поговорим.

— Валдис!

— Тсс! Не кричи и не оборачивайся, — предупредил чекист. — Сам же просил — тайно. Заводи мотор, поехали. Остановишься на пригорке…

Кивнув, доктор запустил двигатель и выехал на шоссе. Проезжая мимо табачной лавки, краем глаза заметил стоявший невдалеке черный чекистский «Паккард».

— Ну, давай, давай, тормози! — нетерпеливо выкрикнул Иванов. — А то так и до самой Москвы доедем.

Затормозив на пригорке, под липами, Иван Павлович заглушил авто и перебрался в салон.

— Ну, здорово еще раз, — протянул руку чекист. — Маша передала… Рассказывай!

Доктор во всех подробностях рассказал об исчезновении Анна Львовны, о парнях, о клинике, о приказании вальяжного типа.

— Постой, постой, не гони! — Иванов тщательно записал приметы. В блокнотик, карандашом «Кох-и-нур».

— Хороший у тебя карандашик! — невольно вспомнив «Амазонку», протянул Иван Павлович.

— Да, неплохой… Так, говоришь, профессор Берг? — Валдис погрыз карандаш. Личность известная. Не думаю, чтоб он с авантюристами связался…

— Согласен. Они его — втемную… — потерев переносицу, доктор щелкнул пальцами. — И вообще, все это мне показалось… ну, наигранным, что ли. Меня напугать. Чтоб знал, что у них длинные руки. И что они все про меня знают… А ведь знают-таки! Ничего не попишешь — знают! А мы не ведаем, даже кто такие «они». Да, что по Коробейникову? Хоть что-то узнал?

— Хитер, острожен, имеет влиятельных покровителей.

— Блюмкин?

— Он. И еще кое-кто в руководстве партии, — Валдис покусал губы и вытащил портсигар. — Сам Коробейников — из бывших правых эсеров. А до того вообще кадетом был! Скользкий, как угорь. Так просто его не взять!

— Да уж, — согласился доктор. — Он ведь никогда не угрожал прямо. И ничего прямо не требовал… Постой, постой! Правые эсеры? Это ж террор!

— Вот именно! Террор. Боюсь, дело принимает плохой оборот… — Иванов вытащил папироску. — И, самое главное. Я никак не могу понять — чего они конкретно хотят? Ну, идеи твои притормозить, вставить палки в борьбу с голодом, помешать техническому и научному прогрессу… Но, почему? Зачем? Чисто из «заботы о российском народе и обществе»? В подобный идеализм, честно говоря, как-то не очень верится! Нет, тут не идеалисты — практики. Которые очень любят деньги! Тот же Коробейников всегда привык жить на широкую ногу… И сейчас так живет! На одно жалованье? Ничего! Мы его подведем под «чистку», посмотрим, как себе поведет?

— Да, да, — оживился доктор. — Хоть что-то сделаем! Хорошо бы еще и парней, и этого, вальяжного, установить.