Беспощадный целитель. Том 7 (СИ) - Зайцев Константин - Страница 5

Каждый из нас действовал в своем ключе собирая кровавую жатву. Тем как работа Дэмион, и я залюбовался против воли. Парень увидев как я забрал первую жизнь, растворил свое любимое копье и стал действовать по другому. Теперь он выращивал из кончика пальца короткую ледяную иглу, тонкую и без единого блика, подносил её к шее спящей твари и вгонял одним коротким движением, без замаха, как опытная медсестра загоняет иглу шприца. Лёд входил беззвучно, тварь обмякала, а платиновая чёлка падала ему на ледяные глаза, и лицо при этом оставалось ровным и пустым. Лицо человека, который словно убивал во сне и наяву так долго, что давно перестал чувствовать разницу и ведь ему всего восемнадцать, к тридцати, если он конечно выживет это будет боец экстра класса. Сын егеря работал чисто, и где-то наверху, я был уверен, его покойный отец одобрительно крякнул бы в усы.

Клинок Эйры был тусклым, матовым, она давила всякий блеск в зародыше и его тонкое лезвие филигранно входило тварям в загривок одна за другой, аккуратно, как стежки у опытной портнихи. Только вот холстом были тела тварей. Лина скользила между телами тенью, и плети её не свистели, а шелестели, захлёстывая горло за горлом и передавливая последний хрип прежде, чем он успевал родиться. Алиса застыла у входа, бледная, с расширенными серыми глазами, и стерегла норы так, словно от этого зависела её жизнь.

Семь. Девять. Двенадцать.

Мы выбивали гнездо, как чума выбивает деревню, — тихо, ряд за рядом, и спящие умирали, так и не узнав, что к ним пришла беда. Я считал трупы и почти не верил собственной удаче. Половина. Больше половины. Ещё чуть-чуть, и драться нам вовсе не придётся: вырежем всех во сне, как мясник режет стадо, и уйдём с полными руками, насвистывая.

Вот только удача — капризная сука, и я знаю её слишком давно и слишком близко, чтобы поворачиваться к ней спиной.

Чем меньше оставалось спящих, тем плотнее жались уцелевшие к центру кучи, наваливаясь друг на друга, дыша друг другу в загривки, и убивать тихо становилось всё труднее. Каждая туша, которую я снимал, прижималась боком к двум соседним, и те ворочались во сне, чуя сквозь дрёму, как остывает рядом чужое тепло. Дэмион замер над крупной самкой с занесённой иглой — тварь под ним вздохнула, заворочалась, и он застыл соляным столбом, не дыша, пережидая. Эйра тронула меня за локоть и одними губами выдохнула: «Медленнее». Я и сам видел. Мы влезли в самую сердцевину стаи, в её горячее спящее сердце, где одно лишнее движение поднимало всех разом.

И движение случилось.

Глава 4

Лина потянулась плетью к шее очередной твари, и лёгкий поток воздуха зацепил соседнюю тушу. Совсем чуть-чуть, буквально по касательной, не сильнее комариного укуса, но тварь дёрнула тяжёлой башкой во сне, недовольно ухнула сквозь дрёму, и у всех нас разом перехватило дыхание, будто нас всех одновременно ударили под дых.

Мы замерли, боясь даже шелохнуться, и молились, чтобы нас пронесло. Тварь не проснулась. Поворочалась, причмокнула клювом и затихла.

Я выдохнул. И, как оказалось, зря.

Потому что в следующий миг в самой середине кучи одна из тварей открыла глаза.

Я увидел это за долю секунды до того, как стало поздно, — увидел, как дрогнул лицевой диск, как поползло вверх тяжёлое веко, толстое, как кожаная заслонка. Дёрнулся к ней — не успел. Огромный жёлтый глаз распахнулся, поймал движение Дэмиона, аккуратно почесавшего нос. Дремоклюв срисовал чужаков, и тварь, запрокинув голову, выпустила в потолок низкое утробное уханье, от которого задрожал воздух и посыпался иней со стен. Тяжёлое боевое копьё пробило ей пасть, но было уже поздно.

Всё гнездо проснулось одновременно. Как один зверь о двух десятках голов. Уцелевшие тела вскинулись из кучи, распахнули огромные глаза-светоловушки, и пещера разом наполнилась жёлтым нечеловеческим взглядом и низким клокочущим уханьем, от которого ныли зубы. Ещё мгновение назад мы были лисами в курятнике. Теперь курятник встал на дыбы, оскалился и оказался куда зубастее любой лисы.

— Все к стене! В одну кучу! — рявкнул я, отбрасывая тишину за ненадобностью. — Спина к спине! Алиса в центр!

Для того чтобы дремоклюв полноценно проснулся, ему нужно буквально несколько секунд, и именно эти секунды спасли нас от верной гибели, когда они навалились.

Мы уже заняли формацию, ощетинившись, а твари решили проверить нас на прочность и атаковали, но не так, как нападает одиночная особь. Та бьёт и тут же отскакивает, кружит, ищет щель для новой атаки. Чужаки потревожили их гнездо, и эти пернатые уроды перли вперёд сплошной живой стеной, плечом к плечу, в тесноте, где каждая туша весила как два взрослых мужика. Они не били точно, им это и не надо было: они таранили, давили грудью и тушей, подминали под себя весом, гнали нас к стене единым тупым напором, как селевой поток гонит щепки. Первого я принял на доспех духа, и призрачная броня выдержала удар, от которого у обычного человека сложились бы рёбра гармошкой. Нож снизу вверх, под челюсть, поворот кисти — и кровавые брызги веером летели по воздуху. Тварь ещё оседала на пол, а на её место уже лезли двое.

Дэмион перестал жалеть силу и был абсолютно прав. Сейчас не до экономии. Полноразмерные копья срывались с его ладоней одно за другим, и лёд прошивал кряжистые туши навылет, пришпиливая их к земляному полу, как энтомолог пришпиливает жуков. Эйра ставила стену за стеной, ломала натиск, выгадывала нам по полшага драгоценного пространства. Лина резала — лезвия по лапам, по глазам, по всему, что подворачивалось, плети захлёстывали и опрокидывали. Мы держались и держались отлично.

Но нас было пятеро, а их больше десятка, и каждый из них был опасен. Военная арифметика складывалась не в нашу пользу. Они давили числом, медленно и неотвратимо, как наползающий ледник, и я кожей чувствовал, как сжимается наш пятачок: шаг назад, ещё шаг, спина к спине, и вот уже стена пещеры дышит холодом мне в лопатки. Лину достало когтем по плечу — она зашипела сквозь зубы, как кошка, которой наступили на хвост, но плеть не выронила и стегнула очередного урода по морде, выбив ему один глаз. Молодец девчонка. Эйру притёрли к камню, и она едва успела сковать льдом лапу, занесённую над её макушкой. Алиса вжалась в самый центр нашей пятёрки, под защиту, и её иллюзии замелькали по краям свалки — ложные силуэты, призрачные мы, на которых твари с уханьем бросались, теряя на этой пустоте драгоценные доли секунды. В такой свалке драться девочка не умела совсем. Зато умела обмануть глаз, и сейчас её обман стоил не меньше копий Дэмиона.

А потом, как водится, стало хуже.

— Снизу! — Голос Алисы сорвался на визг. — Сзади лезут, из дыр!

Подранки. Те, кого мы зацепили в первой свалке, но не успели добить, нырнули в норы и теперь заходили нам в спину — из тех самых дыр, через которые мы так гордо сюда вошли. Я крутанулся как раз вовремя, чтобы встретить ножом плоскую морду, вынырнувшую из земли у самых моих ног, и чёрное солнце с урчанием выпило тварь до дна. Но за ней лезла другая. И третья. Гнездовые твари знают свои норы так же близко, как я знаю собственные меридианы, а норы эти, чёрт бы их драл, вели куда угодно.

Ещё немного — и нас зажмут в два кольца. Спереди давит масса, сзади выползает земля, и тогда нас сточат числом, как вода точит камень: медленно, тупо, верно — пока кто-нибудь из моих не оступится, не пропустит удар, не упадёт. А упасть в этой мясорубке означало уже не встать.

Ломать рисунок боя нужно было сейчас. Немедленно. Пока все четверо ещё дышат, потому что отдавать изнанке хоть одного из них я не собирался — ни за добычу, ни за турнир, ни за все стипендии этого лицемерного мира. Они моя команда, и мы выберемся из этого дерьма, все вместе.

И тут меня осенило.

Их глаза. Огромные, распахнутые и жёлтые, как у настоящих филинов. Глаза ночных охотников, которые видят в кромешной тьме, потому что ловят и копят каждую жалкую крупицу света. А у такого глаза, у глаза-светоловушки, есть одна прелестная слабость, которую природа не удосужилась прикрыть. Он не выносит вспышки. Залей его светом разом — и он захлебнётся.