Беспощадный целитель. Том 7 (СИ) - Зайцев Константин - Страница 31

— Смотри под ноги, — буркнул тащивший носилки боец.

— Смотрю, — сказал я и пошёл дальше.

Целитель считает не спасённых. Целитель считает тех, мимо кого прошёл. Так меня учили, и учили правильно. Просто забыли сказать, что делать с этим счётом, когда он сходится. Ну, все, кроме господина Гэ, да хранит Небо его душу. У того всегда был ответ на такие вопросы: хреново, парень? Напейся. Это не последний труп на твоих руках. Вино там, а мне нужно ещё в ночной обход.

— Уходим! — Я сдёрнул Лину с бруствера. — Ваша точка снята, парни. Живите с этим.

Обратный путь по галерее мы прошли на остатках дыхания, и галерея нас пощадила. Всё, что в ней жило, уже стянулось к нашему горлу. Точка четыре держалась. Слово «держалась» стояло на ней, как пьяный на льду: стена Эйры оплыла до половины роста, верхний сектор уже не мог сдержать лёгких прыгучих тварей, а на фронте…

На фронте заканчивался Дэмион.

Я увидел это с двадцати шагов и окончательно осознал с десяти. Копьё в его руках ещё ходило, но плёнка тьмы на лезвии больше не была плёнкой. Она снова превратилась в тот жуткий серп, и теперь эта тьма стекала с лезвия на руки, с рук на плечи, охватывала его серой изморозью, и изморозь густела на глазах. Он не звал её. Она шла сама. Однажды открыв путь тьме, ты будешь вынужден жить с ней вечно. Выживем, парень, и я научу тебя, как ты сможешь её контролировать.

— Кросс! Контроль, твою мать!

Он повернул голову. Глаза были ещё его, но уже не совсем. В его зрачках виднелись чёрные снежинки, которые пытались заполнить весь глаз.

— Не… закрывается, — выговорил он сквозь зубы, и между зубами тоже было серое. — Она не рвётся наружу. Она… одевается.

Тьма легла на него доспехом, как в момент ранения Алисы.

Она стекла по плечам, охватила грудь, срослась с ледяной коркой, которой он привык укреплять предплечья, — и лёд с тьмой сплавились в одно, чешуйчатое и матовое. Свет это новое не отражало. Свет оно ело. Твари, лезшие на кромку, шарахнулись — и это твари разлома, которых днём не испугал даже огонь. Из-под нового доспеха Дэмион посмотрел на собственные руки, и я увидел в этом взгляде ровно пополам восторга и ужаса, и не взялся бы сказать, чего на волос больше.

— Не подходи к нему! — Лина дёрнулась было к кромке и встала, наткнувшись на мой голос как на стену.

— Работай, Отморозок, — сказал я Дэмиону. Спокойно, как говорят человеку, стоящему на карнизе и думающему — сделать шаг или нет. — В вашей паре ты главный. Ты командуешь. Повторяй за мной: моя.

— … Моя.

— Моя воля, моя сила, моя власть!

— Моя. — Голос выровнялся на третьем слове. Копьё ударило, и тварь на кромке умерла быстрее, чем положено умирать от льда. — Моя!

Держись, Отморозок. Разбираться с таким мы будем ночью, если доживём, а пока пусть зверь поработает с тобой в одной упряжке. В моём старом мире за такой доспех благородные дома резали друг друга поколениями. Здесь он достался восемнадцатилетнему парню — и парень пока держал его, а не наоборот. Пока.

И тогда стая разыграла последнюю карту…

Глава 17

Из основного ущелья, наплевательски давя своих же детёнышей, двигалась матка. Вожаки в целом не щадят своих, если те встали у них на пути, а тут и тем более.

Я почувствовал её раньше, чем увидел. Тяжёлая аура твари, которая готовилась стать альфой этого разлома. Молодая, но с памятью тех, кто был до неё, и сейчас послушные её воле твари выстраивались в боевые порядки. Так в предвкушении вздрагивает оркестр, когда дирижёр поднимает палочку. И сейчас они ожидали, что она взмахнёт дирижёрской палочкой и начнётся симфония смерти.

Несмотря на молодость, тварь была крупная, с раздутым горловым мешком и безжалостными глазами опытного генерала. Она весь день тратила жизни своих подчинённых. Каждая из которых была отдана, чтобы понять, куда бить, и теперь матка выводила на нашу точку остаток сил. Всё, что было у стаи, собралось в единый боевой кулак. В таких случаях командиры разрешали своим бойцам выпить и помолиться. Потому что знали, что шансов нет. Но у нас они были, и вся эта мерзость сдохнет, не будь я Божественный Доктор!

— Стена не выдержит их атаки, — спокойно сказала Эйра. В её голосе не было паники. Скорее он был похож на голос инспектора, что зачитывает опись. — Мой предел — минуты полторы, но, глядя на них, скорее меньше.

Ледяная королева готова была дать нам полторы минуты, а потом достать клинок и готовиться уничтожить врага или сдохнуть. Настоящая внучка господина Цао Два Ножа, такая же безжалостная. Я оглядел свой фронт: оплывшая стена, пробитый верх, Дэмион в доспехе, что сочился голодной тьмой, Лина с плетью в одной работающей руке, Алиса в нише — прямая, бледная, с лицом, повёрнутым сквозь камень туда, где строилась наша смерть.

Живая половина армии сделала всё, что могла. Эти дети реально хороши, но настала пора показать, на что способны повелители духов. Небо, как же я скучаю по своей силе.

Я упёрся ладонью в бруствер, и со стороны это выглядело как смертельная усталость, и наполовину это и вправду была усталость, а потом, прикрыв глаза, прокусил губу и потянулся к ядру. Живая кровь повелителя, наполненная его энергией, — лучшая награда для духов. И сейчас она была той самой морковкой, которая заставляла бежать осла.

Окровавленные губы беззвучно шептали слова древнего ритуала, в которые вливалась энергия моего ядра. Мне не надо было просить, чтобы отдать приказ. Я знал, что они выполнят, и отныне я приказывал, и приказ ушёл вниз по моим глифам, вплавленным в глубь стены. А те, словно резонаторы, ударили по мёртвой стае, что стояла.

Приказ был прост: придите. Восстаньте. Убейте всех — и будете свободны!

Изнанка выдохнула, и астрал заискрился для тех, кто мог видеть, а таких, я в этом был почти уверен, тут не было. Тот же Хромой и его сын точно не могли, их астрал уходил в совершенно другую сторону при развитии. Мне же лучше.

Воздух над выгоревшим ущельем дрогнул, как дрожит он над раскалённым камнем, только это был не жар, а мёртвый холод. Температура упала разом, не прошло и удара сердца. Изнанка разлома отдавала то, что держала под пеплом, и отдавала неохотно, со скрипом, как скупец отсчитывает долг, который не может не заплатить, но как же не хочется расставаться с деньгами. Я почувствовал, как натянулись нити от моих глифов, как отозвался каждый якорь, вплавленный в стену, — и кровь на прокушенной губе стала сладкой. Духи приняли плату, и мои губы искривились в жестокой усмешке.

Небо, как же я скучал по этому. По этой секунде перед первым шагом сонма подчинённых духов, когда воздух густеет, а по твоим жилам вместо крови идёт чистая власть. Вся моя жизнь была квинтэссенцией нашего ремесла, и каждый раз, когда ты призываешь свои легионы, он ощущается как первый. Не важно, призываешь ты десяток пленных духов или бесчётные полчища. Руки подрагивали, и, клянусь пятью преисподними, совсем не от усталости.

Из мёртвого ущелья, из пепла, в котором не осталось ничего крупнее спёкшейся кости, в тыл наступающей стае вышла моя армия.

Первым шёл вожак. Гигантская голова-молот, горбатая туша, что даже в виде духа выглядела массивной и смертельно опасной. Ещё недавно он ломился сквозь собственную пехоту к моему горлу, а теперь шагал в обратную сторону, и живая стая пятилась от него раньше, чем поняла почему. Тваринное чутьё намного вернее тваринных мозгов. Оно орало им: бегите. Мозги отвечали: это же наш. Пока они спорили, мой строй вошёл в их ряды, как входит коса в некошеный луг.

Живые не увидели строя. Живые увидели, как задние ряды стаи встали. Как по хребтам прокатилась судорога. Дух-костолом разбежался и вбил лобовую плиту в бок живому соседу. Раздался влажный хруст сломанных костей, что бывает, когда наносят удар с оттяжкой, со всей дурной мощью, которую монстр при жизни тратил на нашу стену.

А потом твари начали вопить. Смерть не страшит тварей разлома, и они рычат от ярости, когда их убивают. А вот когда они осознали, кто за ними пришёл, они поняли. Разница между этими криками — как между болью и ужасом, и слышать этот взрыв безумной какофонии было для моих ушей словно слышать священный хорал в чертогах храма Вечного Неба.