Беспощадный целитель. Том 7 (СИ) - Зайцев Константин - Страница 1

Беспощадный целитель. Том 7

Глава 1

Правила нам объявили утром, перед самым заходом, и объявили так, чтобы никто не успел толком подготовиться. Умно. Я бы сделал так же на их месте. Именно в состоянии неопределенности показывается истинная суть одаренного.

Нас собрали на краю разлома — широкой бурой раны в земле за городской чертой, обнесённой старым камнем и новенькими барьерными формациями Гильдии. От разлома тянуло знакомым: гнилью изнанки, холодом чужого мира, той особой неправильностью, от которой у нормальных людей сводит зубы, а у меня просыпается чёрное солнце. Двенадцать команд стояли подковой, шестьдесят подростков, и над всеми — помост, на котором распорядитель в цветах графства держал свиток, которого никто из нас прежде не видел.

— Турнир графства, — начал он без предисловий, — в этом году пройдёт по старому обычаю, что идет в свете. По обычаю охоты на тварей.

По рядам прошёл шорох. Кто-то ждал арены, кругов, поединков один на один. А им предлагали совершенно другое и пусть мы были готовы к тому, что турнир будет проходить в разломах, но такой формат был неожиданностью даже для Ханта.

— Все двенадцать школ разделены жребием на четыре потока. — Распорядитель говорил сухо, как читают приговор. — Каждый поток заходит в разлом отдельно, своей сменой. Внутри потока, находятся лишь три команды, наставники располагаются вместе с судьями. Участники слушайте внимательно, егеря вас разведут по разным точкам входа, на равном отдалении друг от друга, и оттуда вы начнёте. Цель проста. Добыча.

Он сделал паузу, дав слову осесть.

— У каждой твари разлома есть ядро. Ядра разнятся ценой — по рангу зверя, по чистоте, по редкости. Вы добываете ядра и приносите их к точке сбора до заката. Команда, чья добыча весомее, проходит дальше. Слабейшая из трёх — отправляется домой. Считаем не по головам, а по весу взятого. Один зверь покрупнее стоит десятка мелкой швали. Думайте, кого бьёте и помните вы сражаетесь с тварями, а не людьми. Запрещено целенаправленно нападать на участников или отбирать добычу.

Я слушал и про себя одобрял. Это было куда честнее арены. На арене ты бьёшься с тем, кого тебе назначили, по правилам, которые тебя стесняют. А в разломе ты один на один с чужим миром, и он не знает твоего ранга, не читает дуэльного кодекса и не делает скидок на происхождение. В разломе все равны перед зубами. Цинлань, дворянин, приютский — изнанке плевать, она жрёт любого. Мне это нравилось. Здесь я был дома больше, чем эти раздушенные дети дворянских кровей.

— Помните, что охота не игра, — продолжал распорядитель. — Разлом С ранга и ему дали восстановить популяцию, так что обстановка приближена к боевой, твари настоящие, смерти возможны и засчитываются как несчастный случай. Графство не несёт ответственности за вас. Каждую команду сопровождает до точки входа егерь графа. Егерь не дерётся за вас и не спасает вас. Егерь разводит потоки, чтобы вы не мешали друг другу на входе, и отмечает вашу добычу на выходе. Что между входом и выходом — ваше дело. Вопросы?

Вопросов не было. Точнее, были у всех, но задавать их вслух значило показать слабость, а на это никто не пошёл.

Я обвёл взглядом наш поток. Поток номер четыре. Поток смерти, как сказала бы моя суеверная половина из прошлой жизни. Три команды. Мы. Школа номер пятнадцать, которую я ещё толком не успел разглядеть и понять. И двадцать вторая — барон Крампф вывел своих, и Рольф стоял в первом ряду, белобрысый и наглый. Он смотрел на нас с той же щенячьей ненавистью, что и вчера. Поймал мой взгляд и нагло усмехнулся. Я не ответил, незачем показывать ему с чем он столкнется. На входе мы разойдёмся по точкам, а вот в глубине разлома, где егерь нас уже не увидит и судьи не достанут, — там мы можем встретиться. И он явно на это рассчитывал. По глазам было видно — рассчитывал и плевал на запрет, ну так и я не особо собирался с ним считаться.

— Раз они считают не по убийствам, а по ядрам, — тихо сказала Эйра, пока мы ждали отмашки к старту. Она сразу же раскладывала ситуацию с точки зрения победы. — Значит, мелочь не трогаем. Время дороже. Ищем крупное, бьём чисто и сразу тащим к выходу.

— Крупное и кусается крупно, — заметила Лина. — Я за то, чтобы не лезть на рожон. Возьмём пару средних, верное дело, и нам точно хватит на проход.

— На проход может и хватит, но на победу — нет. — Дэмион качнул головой. — Нам мало пройти поток. Мы должны победить, а значит уничтожаем все до чего дотянемся, берём столько, чтобы со старта показать вес. Пусть остальные потоки знают, кого боятся и получив максимальные создадим себе отрыв от остальных.

Я слушал и не вмешивался. Они спорили правильно — Лина за осторожность, Дэмион за заявку, Эйра считала вес. Так и должна работать команда: каждый тянет в свою сторону, а лидер выбирает, куда идти. Я выберу. Но пусть сначала выскажутся.

— Алиса, — сказал я. — Ты у нас глаза. В разломе твоё дело — не драться, а видеть. Чужие команды, твари, ловушки изнанки. Почуешь беду раньше нас — кричи сразу, не стесняйся ошибиться. Лучше десять ложных тревог, чем одна пропущенная.

— Хорошо, — кивнула она. Бледная, но собранная. Разлом пугал её, я это чувствовал. И всё равно она пришла.

Хант подошёл к нам, пока остальные команды разбирались по своим егерям.

— Слушайте сюда. — Незажжённая сигарета прыгала в углу рта. — Это не разлом инициации, где вас водили за ручку. Тут вы сами. Внутри будет три основные проблемы: нехватка энергии, жадность и чужая команда. С недостатком разберётесь, жрать ядра вы умеете, да неочищенные создадут проблемы, но это будет потом и чистится. А вот жадность вас погубит быстрее любого зверя. Увидите крупного — десять раз подумайте, потянете или нет. Мёртвым ядра не нужны. И помните про двадцать вторую, я не верю в то что они не попытаются устроить вам подлянку. Если сойдётесь — не геройствуйте поодиночке. Спина к спине, как я учил. Всё. Доу.

Он поймал меня взглядом, отдельно.

— Не сорвись, — сказал тихо, так, что слышал только я. — Я не знаю, что в тебе сидит, парень, но я видел твои глаза вчера на жеребьёвке. Держи это закрытым. На охоте кровь пьянит. Не дай ей напоить то, что в тебе спит. Разлом творит с астральщиками плохие вещи, если у них слабый контроль.

Он видел. Он охотник, а охотник чует хищника, даже когда тот в чужой шкуре. Я кивнул. Не стал делать вид, что не понял. С Хантом это бы не сработало.

— Постараюсь.

— Старайся хорошо. — Он отвернулся. — Ваш егерь вон тот. Идите и да прибудет с вами Свет.

Наш егерь стоял чуть в стороне от прочих, и я отметил его раньше, чем мы подошли. Немолодой, жилистый, в потёртой кожаной куртке с гербом графства на плече. Лицо обветренное, изрезанное, как старое дерево, глаза спокойные и пустые той особой пустотой, какая бывает у людей, проведших в разломах больше времени, чем среди людей. Я знал такие глаза. У Ханта были такие же. У меня, в прошлой жизни наверное, тоже. На бедре — широкий тесак, на поясе — связка меток и сигнальных амулетов. Он не выглядел дворянином и не выглядел слугой. Он выглядел тем, кем был, — человеком, который ходит туда, откуда другие не возвращаются, и возвращается.

Он молча оглядел нас, одного за другим, без интереса, как пересчитывают скот перед перегоном. Эйра. Лина. Алиса. Я. И — Дэмион.

И вот тут что-то произошло.

Дэмион шёл последним, замыкая, как привык. Поравнявшись с егерем, он чуть наклонил голову — на палец, не больше, движение, которое заметил бы не всякий. И произнёс что-то тихое, короткое. Имя или приветствие, я не разобрал, да и не нужно было.

Егерь ответил так же тихо, не разжимая толком губ. Я стоял близко и расслышал.

— Жаль, что так вышло с твоим отцом, парень, — сказал он. — Хороший был егерь. Из лучших. — Обветренное лицо его на миг смягчилось, как смягчается у старых людей, когда они вспоминают мёртвых, которых уважали. — После турнира заходи. Нэнси узнает, что ты был в городе и не зашёл, — мне же первому и влетит. Испечёт твой любимый пирог. Тот самый с вишней.