"Фантастика 2026-150. Компиляция. Книги 1-26 (СИ) - Аверьянов Евгений - Страница 669

На поляне вдруг потемнело. Луна, испуганно прикрывшись рваным облаком, спряталась за широкую спину Генерала, а сама гора вмиг потемнела, будто кто-то стер с хребта все краски. Горная цепь из холмов, неизвестных вершин и трех братьев сделалась совсем черной и мрачной.

“...И на рассвете прекрасная дева бросилась со скалы, не желая принадлежать негодяю, а командира и его товарищей жестоко казнили…”

В памяти вдруг появился рассказ старого знакомого у другой ступы, еще в поселке. Только там, по легенде, была сама могила, а здесь…

– Здесь погиб тот, кого назвали Генералом, – тихо проговорил Мирген, сам пораженный своей догадкой. – И кто-то воздвиг ступу в память о нем. А слова… Наверное, для потомков.

– Это слова всякая война, – вдруг подал голос доселе молчавший Панг. Он хмурился, и его смуглое лицо, тронутое сетью ранних морщин от частых тревог и от горного солнца, выражало все непростые эмоции.

– Эти слова о любой войне, не только о той, что произошла тогда между правителем и его народом, – перевел мастер Хагат, хотя Мирген и без того прекрасно понимал, о чем речь. – Горцы часто нападают на нашу землю, беспокоят и убивают наших людей, но…

– Но это значит, что мы должны дать им отпор, и на то воля Неба?

– Карма – это нож, заточенный с двух сторон, который поразит цель, отскочит от цели и потом поразит тебя, – задумчиво сказал мастер. – Если мы развяжем войну и пойдем против Энитхэг с нашими воинами, то замкнутый круг не разорвется никогда.

– Ты хочешь сказать, что мы не должны им отомстить? – Мирген вспыхнул и сжал кулаки. Смириться с тем, что проклятые горцы их угнетают едва ли не каждый год? Едва с гор веет весенним теплом, как они появляются, убивают, грабят, уводят пленных. Если не прекратить это безумие, они ведь станут со временем только сильнее! На всякую силу найдется другая сила, и кровавые распри, которые так изнуряют мирные земли Салхитай-Газар, просто необходимо остановить.

– Да, ты прав, на каждую силу найдется другая – и на нашу в том числе, – резонно ответил мастер. – Нельзя идти к ним войной. Нельзя платить за зло еще большим злом, ведь так зла не станет меньше, а добро погибнет совсем.

– Что ж ты предлагаешь? – вспылил Мирген. Глаза его лихорадочно горели, широкие крылья носа дрогнули в порыве гнева. – Дружбу с ними водить? Ты посмотри, что они сделали! Посмотри, во что Зурха превратилась – от нее осталась одна тень! Посмотри на Айрату, как этот, – он сердито мотнул подбородком в сторону пристыженно молчащего Панга, – девчонке лицо попортил! У моего друга невестку и сына убили! Наш отец уже шестое лето в плену страдает! А ты дружить с ними вздумал? Да провалиться мне!.. – крикнул он во весь голос и, изо всех сил пнув камень, широкими шагами направился прочь. Лес встретил его тишиной и ночной прохладой, и удаляющаяся фигура парня исчезла в темноте. Хагат рванулся было за ним, но его удержали; Панг покачал головой и на ломаном салхите добавил:

– Пускай идти. Не ходи за ним. Ты война не хочешь. Не весь горец война хочет. Тяжело…

Мастер с досадой стряхнул руку воина. В этом Панг прав, молодому и несколько взбалмошному охотнику было трудно смириться с тем, что порой лучше отступить и выждать время, чем броситься в бой. В грозу падает упершийся в землю дуб с крепким стволом и погибает, но гнется под ветром бамбук, выживая. Мягкая сила, которая проявляется не в крике и драке, а в умении вовремя склонить голову и отойти, чтобы набраться сил самому, – намного надежнее.

Вдвоем они вернулись в лагерь. Панг сразу же убрался к себе в угол, улегся на жилет, любезно отданный лекарем, накрылся свободной шкурой и вскоре засвистел носом. Девушки тоже спали, Аюр клевал носом у затухающего костра: его разбудили, когда он уже видел десятый сон, и он был не очень этому рад, однако честно держался, протирая лицо сухими холодными ладонями и зевая. Мастер Хагат предложил сменить его, но парень отказался; хлебнув остывшего чаю, зевнул в кулак, встряхнулся и снова уставился в огонь.

Ему не впервой было коротать ночь за раздумьями. К старым книгам, берестяным пластинкам и глиняным табличкам в детстве он питал куда больше привязанности, чем к людям, поэтому преспокойно мог просидеть над ними всю ночь – так и выучился читать и писать довольно рано. Нельзя сказать, что он был этим недоволен, однако иногда накатывала волнами тоска. Да, ты умеешь читать, но твои друзья слушают вполуха, торопясь убежать на праздник, на танцы, на веселую охоту. Мирген мог слушать дольше всех и даже вопросы задавал, но и ему со временем становилось скучно заниматься наукой. Еще одним благодарным слушателем была его сестра…

В летние ночи светлело рано. Едва миновала полночь и немного вздремнули деревья и птицы в ночной тьме, как небо прорезала далекая и еще тусклая, едва заметная алая полоса. Четкий контур горного хребта тронуло золотом. В траве вокруг костра послышался тихий, постепенно нарастающий звон и потрескивание: просыпались кузнечики.

За спиной зашуршали кусты и послышался легкий, едва различимый шелест шагов по траве; Аюр вскинулся, нахмурившись и тревожно вглядевшись в темноту, но почти сразу облегченно выдохнул – к костру вышел Мирген, необыкновенно серьезный и задумчивый. Взъерошенная челка, мокрая от воды, топорщилась надо лбом, и оттого он сделался похож на сердитую птицу. Он молча опустился на бревно рядом и уронил голову на сложенные замком руки. Аюр хорошо знал такое выражение лица: такое бывает, когда человека сразу вылечить не можешь и ходишь, ходишь, думаешь…

– Там, дальше в лесу, молельная ступа, – наконец произнес Мирген, задумчиво глядя в огонь и напряженно перебирая в пальцах пеструю обережную нить. – На ней слова такие выбиты… про карму, я не запомнил всего. В конце написано – мол, кто убьет, тот и сам убит будет. Мастер Хагат сказал, что это написано о том, что мы должны держать мир с горцами… Представляешь? – Мирген снова сжал кулаки. – Дружить с этими!..

– Тшш, – вместо ответа друг прижал палец к губам. – Девочки спят, – и, дождавшись, пока тот немного успокоится, продолжил: – Иногда стоит посмотреть в привычное озеро по-другому. Тогда ты увидишь что-нибудь новое. Не такой уж плохой этот Панг. У него в своем городе жена осталась, дочка. И к нам он по-доброму. Не все горцы хотят воевать, – повторил Аюр, и Мирген удивился, ведь, когда он умчался в тайгу, успел еще услышать, что Панг сказал совершенно то же самое. – Но они подчиняются командирам и приказам, чтобы выжить. Когда больно и страшно, многие выбирают себя… Герой не тот, кто вышел победителем, а тот, кто не помножил зло.

– Но если мы не отомстим им, как освободить пленных, как дать им понять, что наша земля – это наша степь и наши горы, и что им тут делать нечего?!

– Ну почему же нечего… – Аюр задумчиво сунул в рот травинку. – Они такие же охотники. Торговцы, мастера, ювелиры. Это сейчас они с оружием. А если править будет кто-то другой… Кто знает, может, и люди станут другими.

– Блаженный ты, – усмехнулся Мирген уже беззлобно и тут же широко, с наслаждением зевнул. – Но это и хорошо, знаешь. Если бы тебя не было, мы бы тут давно передрались все. Ладно, пойдем, поспим до рассвета. Осталось совсем чуть-чуть.

Аюр ничего не ответил – только тихо улыбнулся и опустил взгляд. Мирген поднялся и ушел в шатер первым, а он, дождавшись, пока возня, перешептывание и сонное бормотание по поводу “ты мне ногу отдавил”, забросал землей тлеющие угли и тоже отправился спать.

Наутро все были странно сонными и неразговорчивыми. Пока собирали шатер и завтракали тем, что удалось сварить из остатков лапши, никто не проронил ни слова, и на лицах читалось угрюмое раздражение. Мирген пытался шутить и бодриться, то поддразнивая Аюра, то пререкаясь с Пангом, но им не было дела до ссоры, и Панг старательно делал вид, что не понимает ни слова, а лекарь лишь снисходительно усмехался, зная причину его злости.

Погода портилась, небо заволакивало: ветер дул со стороны гор и гнал через перевалы мрачные и тяжелые облака. Солнце изредка выглядывало из синей пелены, но вскоре ему, очевидно, надоело, и день совсем помрачнел. Свинцовые тучи плыли по небу, стекая с гор в долины, из тайги выполз туман и серыми клочьями развесился по колючим еловым лапам. Ветер с перевала пах холодом и грозой.