"Фантастика 2026-150. Компиляция. Книги 1-26 (СИ) - Аверьянов Евгений - Страница 649

Старик Баджал жил на краю поселка, у самой кромки леса. Прямо за его домом начиналась тайга, и в окно избы заглядывали еловые лапы. Мирген и раньше бывал в гостях у семьи пхади, но в тот вечер его удивило, как тяжело было подходить к дому давних знакомых. Он хорошо знал и сына Баджала, и его жену – красивую, статную белокурую женщину из Ороса, они всегда с охотой принимали его, но теперь словно что-то отталкивало Миргена от этого дома, не пускало внутрь, и чем ближе он подходил, тем сильнее становилось это чувство нарастающей тревоги.

Во дворе было тихо, и от его внимания не ускользнуло: раньше дети радостно бежали навстречу, а сейчас их даже слышно не было. Мастер кожевенных дел открыл ему сам; в доме царила такая же странная тишина, и из-за сумрака по стенам, будто трещины, тянулись черные тени от еловых лап. Неловко переступив с ноги на ногу, Мирген наконец опомнился.

– Амитофо [4], Баджал, – почтительно поклонился по обычаю, сложив руки лодочкой у живота. – А где дети?

– Спят, – тихо ответил мастер, не глядя на него. – Заходи. У меня молоко есть, лепешки.

Вскоре молоко с поджаренными на огне рисовыми лепешками подоспело, и гость устроился за столом. Мастер Баджал сел напротив, и в который раз Мирген невольно отметил, как тот постарел: стал седой, как луна, сильные жилистые руки высохли, вены обвили их темными веревками, в уголки светлых глаз опустились устало и печально.

– А где Янчен? И Нина? Поздно уже...

– Об этом я и хотел с тобой поговорить, – крепко сцепив руки замком, Баджал заговорил негромко, так ни разу и не взглянув на своего гостя. – Их больше нет, сынок.

Белое молоко побежало по глубокой черной трещине. С глухим стуком деревянная плошка упала на пол, но Мирген, забыв об ужине, вскочил:

– Как?..

__________________

[1] Тенге – тюркское, казахское общее название денег. Здесь денежная система вымышленная.

[2] Нойон – тысячник в степном войске.

[3] Пхади – вымышленный народ, который населяет горные районы в Салхитай-Газар. По этническим признакам наиболее близки к тибетцам и шерпам.

Глава 4. Живая молитва

В то лето в Салхитай-Газар стояла страшная жара. Земля трескалась от зноя, раскаленный воздух дрожал густым маревом, а от камней поднимался пар. От солнца не было спасения – погибали посевы риса и чечевицы, пересыхали ручьи и колодцы, от все выжигающего жара даже мощные, полноводные реки Улай-Су и Учай-Су обмелели так, что ребенок мог легко перейти их вброд. Пустыня Нартай, почувствовав волю, подкрадывалась все глубже в степь, горячим песком высушивая траву и пастбища. От голода умирали сперва овцы, кони и яки, а потом – и люди.

Хан Мандухай и лама [1] Ньяти долго не могли ничего поделать. Каналы, прорытые от русла больших рек, стремительно пересыхали, и слабость самих рек не позволяла наполнить их обратно. Население спасалось в глубине гор, но жить там становилось опасно: из-за стремительного таяния снегов и ледников на поселения обрушивались лавины, потоки камней и грязи, чистейшая ледниковая вода, хорошая для питья, вбирала в себя песок, грязь, умерших животных и становилась непригодной. Тогда же ушел в горы отец Миргена и Айраты: надеясь найти какой-то известный ему особенно драгоценный камень, он исчез навсегда.

Те, кто сумел уйти через высокогорные перевалы в соседнее государство Энитхэг [2], не испугавшись пребывающей там вечной вялотекущей войны, смогли выжить, но вернуться на родину было тяжело: на земле Салхитай-Газар не очень-то жаловали это маленькое, но очень драчливое королевство, впрочем, как и там не с великой радостью принимали беженцев и отказались отпускать их обратно. Кто-то тайно пересек границу, как смог, иные смирились со своей участью чужаков и остались. Выжили еще и те, кто привык выживать: лишения заставляют человека прогнуться под волю природы, и тогда большой ураган ничего не сделает одной травинке.

Хан Мандухай не любил прогибаться. Его главным оружием были лук, стрелы и сила – то величие степного владыки, которого боялись враги и уважали соседи. Он не хотел унижаться и умолять о помощи, но лама Ньяти, духовный владыка великой скромности и смирения, сумел его убедить в необходимости принять помощь, если он хочет не только сохранить Салхитай-Газар под своей властью, но и сохранить его вообще. Скрепя свое дикое сердце, Мандухай обратился к правителю Ороса – небольшого, но крепко стоящего на ногах государства, что раскинулось на северо-западе за Великим озером. Впрочем, Великим в ту пору озеро Халуун назвать было трудно: обнажив каменистые берега, как скелет древнего зверя, оно уползло вниз, в глубокую котловину, и там спасало от изнуряющей засухи свои пресные воды. В то лето его можно было перейти пешком и наполовину переплыть на плоту.

Орос, мирный, щедрый, не знающий нужды благодаря густым лесам, полноводным рекам и намного более плодородной почве равнин, чем в горных районах Салхитай-Газар, с неожиданной охотой согласился помочь страдающим от голода и жажды степным соседям. На северо-западных землях гостеприимно приютили тех, чьи дома и юрты сгорели в череде степных и таежных пожаров, в больших городах лечили больных и поднимали на ноги умирающих. Взамен правитель попросил не так уж и много: подписать вечный мир. Мандухай согласился, и лама Ньяти горячо поддержал: воевать с Оросом тяжело, да и незачем, куда лучше обмениваться злаками и шкурами, медом и кумысом, воском, рогом и костью.

Оросский правитель послал свою армию в степь и горы, чтобы обеспечить жителям Салхитай-Газар защиту до тех пор, пока не закончится засуха и они не оправятся от постигшего их бедствия. Хан Мандухай не любил просто так принимать помощь и чувствовать себя должником, поэтому жителям Ороса было разрешено беспошлинно торговать, водить караваны и войско через пустыню и заключать брак с жителями гор и степей.

Так и случилось в доме мастера кожевенных дел Баджала. Его сын, такой же талантливый мастер, как и отец, уехал в северную столицу торговать обувью и теплыми жилетами из дубленой кожи на суровую оросскую зиму, а вернулся с красавицей-невестой, оросской девушкой по имени Нина. Отец был удивлен, но дал согласие, и молодой мастер Янчен женился.

Салхитай-Газар с трудом пережил суровую зиму после голодного лета и бесплодной осени. Если бы не помощь оросского правителя, охрана его воинов и поставки товара по сказочно сниженной цене, государство всерьез рисковало погибнуть, но выстояла степь, выстояли горы, и снова на вершинах засверкали ледники и снега, к весне побежали ручьи, напитались чистейшей талой водой реки, ветер с севера принес перемены. Жара отступила. Народ был спасен.

У Янчена и Нины родились дети: сначала девочка, темноглазая, как отец, и белокурая, как мать, а за ней – трое братьев-погодок. И родители, и стареющий мастер Баджал, четырежды ставший дедом, не могли нарадоваться на семью и подрастающих малышей. Они мечтали показать детям Орос, родину матери, Янчен хотел строить дом побольше, но все сложилось иначе. Узнав о сложившейся крепкой дружбе с Оросом, Энитхэг принялся клевать горцев, как беркут. В степь этот маленький, но очень воинственный народ не совался, боясь оказаться зажатым между ней и горами, а вот в тайге и на снежных перевалах им было, куда отступать – и, едва оправившись от засухи, голода и пожаров, пхади страдали от разбойных набегов и мародерства. Мужчины, мастера, охотники и горные проводники, не держали в руках оружия так же хорошо, как их недружелюбные соседи гийнханцы [3], и Энитхэг сжигал села, уводил пленных. Минувшей весной, едва сошел с гор глубокий снег, они снова вторглись в селения, что лежали на другой стороне Ветреного перевала.

– Она бросилась прятать детей, а сама убежать не успела. Стрелой ее… На руках у меня умерла, – проговорил старый мастер тихо и хрипло, срывающимся голосом. Он тоже любил Нину, как дочку, и о ее смерти ему тяжело было говорить. – Янчен совсем обезумел от горя. А в бою гнев – плохой советчик. Я не видел, что с ним стало… но говорят, что ни среди живых, ни среди мертвых его не нашли.