"Фантастика 2026-150. Компиляция. Книги 1-26 (СИ) - Аверьянов Евгений - Страница 631

– Могу налить чаю, – Суэр ни капли не обиделся и сам осушил кружку, а остатки в блюдце поставил возле очага. Чай из саган-дайли, брусники и земляники нравился Ринату куда больше.

– А где твой отец?

– Духи призвали его к себе… Около недели прошло. Какие-то недобрые люди его убили. Они пришли в наш дом, разбросали все, поломали обереги и бубны, побили посуду… Спрашивали про охотника, который идет за горным сердцем. Отец ничего не знал. А они подумали, что он скрывает, – мальчик вздохнул и нервно одернул длинные рукава старомодной льняной рубашки. Ринат неожиданно ловко перехватил его руку и закатал рукав, а потом нахмурился. Смуглые руки мальчишки были все в синяках и кровоподтеках.

– Они и тебя били?

– Досталось немного, – хмуро отозвался мальчик. – Но я верю, что отец ушел к светлым духам. Я говорил с ним… совсем недавно. Он сказал, что за горное сердце один отдаст самое дорогое, а другой заплатит самым дорогим. И мне кажется – его жертва далеко не первая и не последняя…

Неожиданно вспомнились слова Даши-Батара, который сказал почти то же самое. Только в его пророчестве было еще и про любовь. Тот, кто любит, и тот, кто лжет… Но в этой игре стояло слишком много фигур. Кто же эти двое?

Суэр сердито всхлипнул и вытер нос рукавом. Ринат молча привлек его к себе, погладил растрепанную вихрастую голову.

– Да примут светлые духи твоего отца, – проговорил он тихо и серьезно. – Мне очень жаль, но, кажется, это я – тот человек.

Глава 26. Дети тайги

Там, у третьего порога,

Мерно-шелковые камни,

Бьется надвое дорога –

Слышишь? Правый путь идет на пристань,

Путь окружный в горы, к югу,

Но на свете нет дороги,

Чтобы нас вела друг к другу.

Мельница "Дороги"

Мальчик тихо отстранился и взглянул на него пронзительно. Что-то совсем чужое, недетское сквозило в этом взгляде, и Ринат, нахмурившись, опустил голову. Он сознавал, что в смерти старшего шамана есть и его вина, пускай даже косвенная: если бы не он, Хадар был бы жив, и мальчишка не остался бы сиротой. Но поворачивать назад уже поздно. Слишком много жертв забрало горное сердце, слишком тяжело было бы просить прощения у всех.

Вопреки ожиданиям, Суэр не стал кричать, плакать, ругаться или обвинять Рината в чем бы то ни было.

– Я это понял, – тихо проговорил он, и только голос надломленно дрогнул, выдавая всю тщательно спрятанную боль и горечь.

– Мне жаль, – повторил Ринат.

– Не стоит, – вздохнул паренек. – Ты не знал его, не любил, как отца, как друга, как брата. Ты не можешь его жалеть. Ты вообще никого не можешь жалеть. Жизнь и смерть борются в тебе, как два мира, к которым ты принадлежишь. Тебе решать, какой победит… Я не умею столько, сколько мог папа, но я постараюсь тебе помочь.

– Разве ты не должен меня ненавидеть? – горько усмехнулся охотник. – По человеческому закону, где чаще всего побеждает слабость.

– Законы куда сложнее, чем кажутся, – спокойно отозвался Суэр. – У меня нет причин тебя ненавидеть. Не твой нож его ранил, не твоя пуля.

– Но ведь я стоял за этим всем.

– Но ведь ты этого не хотел, – эхом откликнулся сын шамана. – Вас двое, а их шестеро. Тебе понадобится помощь, как бы ты ни храбрился. Позволь мне помочь, хотя бы ради папы.

Ринат ничего не ответил, только развел руками. Суэр говорил мудрее многих взрослых, а его озерные глаза совсем не походили на глаза юного беззаботного мальчишки. И дело крылось не только в недавней гибели отца, от которой он не успел еще оправиться: он смотрел на этот мир так, будто сам находился в каком-то ином. Синие глаза Тамары напоминали сапфиры, а у него словно искрились колючие льдинки.

Маленький хозяин дома не увяз в собственном горе. Он делал все привычное, и только этот печальный холод в узких глазах напоминал о том, что мальчишке пришлось пережить. Он спокойно собирал на стол, доставая из покрытых холстиной и льдом ящиков не самые свежие на взгляд овощи, странного вида кашу с крупными темными кусками внутри, хлеб, на вид зачерствелый. Продукты приносили редко из поселка благодарные жители, что-то росло в крохотном огороде, что-то можно было купить – но ужин выглядел совсем не богато. Тамара даже опасливо принюхалась, когда перед ней оказалась дымящаяся миска чего-то невнятного.

Ринат, однако, подмигнул ей и, подняв кружку чая обеими руками, сделал большой глоток за хозяина дома и бесстрашно зачерпнул целую ложку каши. На вкус еда оказалась совершенно обыкновенной, и даже приятной: горячая перловая каша была сдобрена грибами и хрустящим луком, хлеб вовсе не зачерствел, а был крепко поджарен с маслом, да и овощи оказались не пропавшими, а просто тушеными, и оттого потемневшими. Пока Ринат и Тамара с аппетитом ели, мальчик поднялся и исчез в дальней комнате за темной занавесью. Вскоре оттуда послышались грохот и неразборчивые вздохи.

– Иди, помоги ему, – улыбнулась Тамара. – Кажется, кто-то не дорос до верхних полок.

Хрустя сухарем, Ринат с готовностью пошел на помощь пареньку. Суэр пытался дотянуться до маски с большими черными прорезями для глаз и длинной белой бахромой, но не достал, повалив со стены бубен и посох, едва не вдвое выше его. Ринат легко снял маску с полки и протянул ему:

– Занятная штука. Папина?

– Да. Теперь моя, – серьезно ответил Суэр. – Я хотел камлать для вас. Духи просто так не пропустят на Небесный престол. А ты… Много приходило разных людей. Одним отец помогал, другие уходили сами. Но я знаю, что ты от пути не откажешься. Ты поможешь?

Мальчик вложил ему в ладонь маленький медный варган с головой оленя о семи рогах. Точно такого же зверя выгравировал на ледорубе и ноже Марджани, заметив, что белый марал приносит удачу тому, кто его увидит. Правда, живым его еще никто не встречал. Ринат сжал кольцо варгана, и медь отозвалась приятным теплом.

– Ты только скажи, что надо делать.

– Позови свою жену. И пойдем со мной.

Тамара все слышала, и звать ее не пришлось. Спорить с тем, что они не женаты, она не стала, да и Ринату не хотелось отвлекаться на такой пустяк: вместе они преодолели столько, сколько не каждая пара выдержит.

Солнце над рекой плавало в синем тумане. По обе стороны отвесными стенами поднимались крутые черные хребты, и острые пики сосен протыкали небо, золотистое от заката. Длинные рваные облака застыли над неровным краем перевалов, и ветер стих – ничто не нарушало сонного вечернего покоя. Птицы молчали, молчали звери. Только река привычным гулом перекатывалась по круглым камням, накатываясь волнами на преграды в течении. Темнота ползла по долине, заливая лес и низкие пологие холмы. Черные силуэты гор и деревьев казались застывшими в кипящем золоте чудовищами.

Мальчик-шаман остановился на большом плоском камне, что почти нависал над рекой, и обернулся лицом к своим спутникам. Белые рога, приделанные к его маске, от заката стали красными, словно светились изнутри. По смуглому лицу скользили тени. Наклонившись, он поджег небольшую охапку хвороста, что лежала на краю поляны, и подбросил к огню пару поленьев побольше. Пламя вспыхнуло и затрещало на сухом дереве.

– Что мне делать? – тихо поинтересовался Ринат.

– Играй, – ответил Суэр. – Ты все поймешь.

Охотник поднес к губам инструмент и дернул дрожащий стальной язычок. Густой гортанный звук прокатился по долине рассеянным эхом и рассыпался где-то в шуме реки. Ринат повторил еще раз, и еще, понял, что с глубоким выдохом получается лучше и громче. Опустился на самый край камня, так, что брызги от реки долетали ему в лицо, и, скрестив ноги, заиграл медленно и мерно, постепенно ускоряя ритм.

Вскинув руки к небу, Суэр хлопнул в ладоши, а потом поднял с земли бубен и резную колотушку, и гулкий звук, вторя варгану, эхом отдался в груди. Гулкие и проникающие до нутра удары бубна вошли в один ритм с нервным, дрожащим звуком варгана, и под треск костра и мерные звуки, будто сами горы вздыхали и ревели, юный шаман опустил маску на лицо и пошел против солнца вокруг костра. Обводя бубен кругом наверху, он то запрокидывал голову, то склонялся к самой земле, его худенькое щуплое тело двигалось совершенно немыслимо, будто исчез позвоночник и все кости, и он стал легким, бестелесным.