"Фантастика 2026-150. Компиляция. Книги 1-26 (СИ) - Аверьянов Евгений - Страница 621

Седловина перевала круто уходила вниз с обеих сторон одинаково и обрывалась на скалах. Дождь то ослабевал, то усиливался, и от воды камни стали скользкими, наступать на них было опасно: ботинки съезжали, не за что было зацепиться. Ноги проваливались в трещины и подворачивались сами собой, и поначалу Ринат пытался помогать Тамаре, но потом, увидев, как и ему тяжело удерживаться на скользком спуске, она отказалась от помощи.

Тучи сгустились, и жаркого ясного дня как не бывало. Рваные клочья серых облаков накрывали с головой, ливень сменялся мелкой моросью внутри облака, и в двух шагах ничего нельзя было разглядеть. Как-то раз, потеряв своего спутника из виду, Тамара испуганно окликнула его по имени, стараясь перекричать гром и ветер, и он отозвался откуда-то сбоку, будто из глубины. Она бросилась на звук, боясь потерять его и остаться в этой сизой мгле в одиночестве, на мокром мху поскользнулась и рухнула на камни.

Боль пронзила оба колена. По ладоням побежали теплые и липкие кровавые дорожки. Скинув рюкзак в сторону, Тамара стиснула зубы и попыталась подняться, но от боли ей не удалось даже наступить на ногу, и она снова упала, сбивая пальцы и сдирая на коленях грязные брюки. Ринат тут же материализовался из ниоткуда, подхватил ее, но от малейшего прикосновения к ссадинам она тихо заскулила, прикусив губу. Он обнял ее, сгреб в охапку, закрывая от дождя и ветра, прижал к себе, как ребенка.

– Тихо, потерпи, дай я посмотрю. Сильно ударилась?

Тамара помотала головой, но, доверившись таким родным и теплым объятиям, совершенно измученная долгим подъемом, высотой, жарой и дождем, вместо всяких “ерунда” и “пустяки” всхлипнула:

– Сильно…

Ринат раскрыл оба рюкзака. Дождь поливал нещадно, но, прикрывая сухие вещи полами своей куртки, он принялся перекладывать снаряжение Тамары к себе. Вещей у нее было не так много, как у него, из техники – ничего, кроме новенького ледоруба, которым она наверняка и пользоваться не умела, и рюкзак охотника вскоре оказался набитым под завязку, а ее – опустел, и, сложив в несколько раз, Ринат привязал его к своему рюкзаку снаружи. Присев, подхватил его под лямки, потуже затянул поясной ремень, чтоб вес не так ощущался, а потом поднял на руках Тамару.

– Что ты, не надо!

– Иначе мы не дойдем, – вздохнул он в ответ.

– Но ты не сможешь так долго идти…

– Долго не смогу, – согласился Ринат и, тщательно выбирая дорогу и проверяя устойчивость каждого камня, осторожно и медленно пошел вперед. – Но и под дождем мы с тобой тоже не останемся. Впрочем… какая разница, все равно уже промокли, – он ободряюще улыбнулся, и Тамара неловко усмехнулась в ответ. Смирившись с тем, что он не позволит ей дальше страдать и идти самой, она обняла его за шею, опустила голову на плечо, чтобы не закрывать обзор, и почувствовала, как он ласково и невесомо поцеловал ее в волосы.

Уткнувшись лбом в его шею, колючую от щетины, Тамара закрыла глаза. Разве может человек без чувств быть таким заботливым и бережным? Разве можно долго притворяться, играя в любовь? Рано или поздно холод возьмет свое, и обманывающему человеку просто надоест, ведь нельзя долго играть роль: однажды придется из нее выйти. А Ринат из роли не выходил. И Тамаре все больше казалось, что между ними не было никакой игры, что все происходящее было правдой. И его борьба не проходила зря. Зная, ради чего стоит жить, он жил, как умел, и нарочно бросался в самые трудные экспедиции, соглашался на самые удивительные авантюры, проявлял заботу о тех, кто рядом, и хотя бывал закрыт, груб и немногословен, рядом с ним почти никогда не веяло холодом камня, который ощущался рядом с многими другими охотниками. Пока Тамара добралась до Сайгута, где и ждала мужа, ей довелось пообщаться с некоторыми из них, и Ринат от всех заметно отличался своим неравнодушием. Быть может, он и не испытывал ни боли, ни радости, но в силу своей воспитанности и какого-то врожденного такта умел хотя бы не делать никому хуже.

Вскоре скользкая осыпь сменилась не менее скользкими курумами [2]. Огромные камни, будто сброшенные с высоты и расколотые на куски, по размеру вполне могли сойти за все, что угодно, от места для маленького бивака до вертолетной площадки. Снизу, из глубокой долины, тянуло влажным холодом, и сквозь туман мелькнуло что-то темно-зеленое.

– Мы возвращаемся в тайгу?

– Это долина Изумрудных озер, – ответил Ринат. – Примерно через час будем у первого.

Он шел еще долго, изредка останавливаясь на короткую передышку, если опускал Тамару на землю – непременно накрывал ее своей курткой со всех сторон. Несколько раз она порывалась дальше идти самостоятельно, но, едва сделав несколько шагов, начинала хромать и отставать, и, чтобы не потеряться в тумане, он не слушал никакие отговорки и просто нес ее дальше.

Казалось – ни дождь, ни камни не кончатся никогда. Насквозь вымокшая одежда прилипала к телу и мешала идти, стена воды и облаков застилала все перед глазами, от воды слипались ресницы, и Ринат останавливался все чаще, все больше смахивал с лица капли дождя и пота. Изумрудные озера уже можно было разглядеть за пеленой тумана, и возле них чудилось неясное движение, будто кто-то ходил вокруг, и некоторые фигуры были совсем не человеческими. Тамара испуганно вцепилась в полу штормовки мужа:

– Что это?

– Гийнханцы, – спокойно отозвался Ринат. – Горцы-северяне. Сезон заканчивается, и они идут домой.

– Домой? Разве они не живут в Салхитай-Газар?

– В Салхитай-Газар живут пхади. Этнос гийнхан живет на севере, в горах Энитхэг. Маленький народец, как и пхади – сплошь торговцы, ювелиры и коневоды. А еще у них постоянно какая-то война.

Словно приободрившись при виде людей, Ринат зашагал чуть быстрее, уже не обращая внимания на дождь. Возле верхнего Изумрудного озера он ожидал увидеть лагерь, но табун из десятка не стреноженных лошадей мирно пасся, выщипывая среди камней мокрую и сочную траву, а люди не снимали с них поклажу, будто остановились ненадолго. Подойдя поближе, Ринат вдруг почувствовал, как сбоку, в плечо, там, где он поддерживал голову Тамары, упирается что-то холодное и твердое. Обернувшись, увидел молодого паренька лет пятнадцати, невысокого, с сероватым пыльным загаром и неожиданно яркими синими глазами под густой вьющейся челкой. В плечо Ринату упирался его нож с остро отточенным односторонним лезвием. Парнишка смотрел хмуро, сверкая глазами, не нападал, но и не пропускал.

– Амитофо, – вежливо наклонил голову охотник. Незнакомец уставился на него пристальным, изучающим взглядом, однако ножа не убрал и вместо ответного приветствия крикнул что-то на своем, обернувшись к табуну.

– О чем это он? – встревоженно прошептала Тамара.

– Отца позвал, – ответил Ринат.

И правда: от общей толпы отделилась невысокая коренастая фигура в пестром плаще и широких вышитых шароварах, от дождя облепивших ноги мокрыми парусами. Круглое загорелое лицо с лучистыми морщинами обрамляли такие же густые и крутые, как у сына, черные кудри с легкой сединой на макушке, а светлые голубые глаза смотрели с добром.

– Ринат! Амитофо, – ювелир Марджани поклонился, сложив руки лодочкой у груди, и охотник вежливо ответил ему наклоном головы, а Тамара только тревожно обернулась в его сторону. – Кумар! Ну-ка быстро опусти нож, не обижай гостя. Ринат свой.

Недоверчиво косясь на чужака, паренек послушно опустил нож и убрал его в кожаные ножны на поясе. Пристыженный замечанием отца, тоже низко поклонился по его примеру и на ломаном всеобщем попросил прощения.

– Ничего, – Ринат улыбнулся. – Ты молодец, настоящий защитник.

Кумар просиял и, получив одобрительный кивок от отца, отошел к лошадям. Лошади были второй стихией после гор, в которой гийнханцы чувствовали себя своими: казалось, животные понимали их, как самих себя, подчинялись без кнута и приказов. И те перевалы, что не каждый пешеход мог пройти на своих двоих, они преодолевали верхом легче. чем на ногах. Кони были их друзьями, братьями, транспортом, снаряжением и основным способом заработка.