"Фантастика 2026-150. Компиляция. Книги 1-26 (СИ) - Аверьянов Евгений - Страница 590

Но Элина видела, что Ринат – не такой, как все. Рома, несмотря на более юные годы, уже был со всеми одинаково весел, прост и равнодушен, и это его равнодушие позволяло ему быть проще, не задумываясь о последствиях. А его старший товарищ, наоборот, чаще всего молчал, потому что не мог подобрать слов, стараясь никого не оскорбить и не задеть.

– Ты на меня не сердишься? – вдруг спросил он.

– За что?

– За реку.

– Да нет, конечно. Это тренировка, я поняла.

– Расскажи мне о сестре.

– Ну… – Элина замялась. – Она была очень красивая. Такая же рыжая, как Федор. Они были вообще во многом похожи…

– Не то, – вдруг перебил Ринат и серьезно посмотрел на нее. – Это неважно, какие у нее были волосы, какого цвета глаза и сколько любимых платьев. Внешних деталей недостаточно, чтобы узнать человека, и тем более после смерти они становятся ненужной картинкой. Смерть стирает лица, и в том числе из сердца и из памяти. Расскажи, какой ты запомнишь сестру. Какой ты ее знала и любила. Наверняка ведь не за рыжие волосы. И не за сходство с братом.

– Она любила петь, – неуверенно начала девушка. – У нее был очень красивый голос, и его, наверно, я запомню лучше всего. Пела она непонятно, на чужом языке, говорила, что это язык людей, которые умеют говорить с животными и птицами, с ветром и рекой. Это пение и правда было похоже не на человеческую речь: звуки, гласные, протяжные, переливчатые, как будто вода или воздух и вправду обрели голос… Она пела, когда заплетала волосы, пела, когда готовила, убиралась, мыла окна. Это всегда были очень грустные песни.

– Птица поет потому, что она так сделана природой. Человек поет либо в большой радости, либо в большом горе, – задумчиво заметил Ринат. Элина помолчала и продолжила:

– Она была жуткая сладкоежка, но больше шоколада любила кислые ягоды. Смеялась над нами, когда мы не могли съесть на спор целую горсть клюквы или брусники за раз. Любила ветер и дождь, была маленькая – не хотела уходить домой даже под ливнем, выросла – обожала гулять под дождем и на работе нарочно забывала зонтик. Всегда рисовала на полях в книгах, тетрадях… дневниках. Никогда ни на что не обижалась, но влюбленность свою приняла очень близко к сердцу, как помешалась на нем, только и слышно было: Артур, Артур – и никогда “мы”, как часто бывает у влюбленных. Тогда же она и увлеклась историей о горном сердце. Хотела, чтобы Артур ее по-настоящему полюбил. Хотела сделать весь мир лучше, а в итоге сломала свой собственный.

Элина почувствовала, как голос дрожит, и умолкла, торопливо договорив. Ринат осторожно коснулся ее локтя:

– Но вы ведь не видели ее… после известий. Блокнот – это еще ничего не значит, она могла его потерять, могла и оставить нарочно. Может быть, она хотела, чтобы вы ее искали.

– Но к чему такие сложности?

– У каждого свой путь. И никто не может пройти чужой дорогой за кого-то. Можно объяснить другому, но нельзя за него понять. Можно указать направление, но нельзя прожить всю жизнь человека вместе с ним. Может быть, она хотела, чтобы вы пошли за ней, но своей дорогой, – добавил он.

Они долго еще сидели молча, и каждый думал о своем. А перед Ринатом открывался перекресток двух дорог: своей – и той, по которой ушла незнакомая девушка.

Глава 7. Поверья и обереги

Летом темнело долго и нехотя. Ночь не дотрагивалась до самого дна долины, цепляясь за острые хребты, и снизу всегда был виден край светлого сизого неба над горизонтом. Звезды зажигались быстрее луны: большие, яркие, неподвижные, словно неживые. Костер умирал, тихо шипя и потрескивая.

Холодало. Замерзнув еще днем, Элина никак не могла согреться. Спрятала руки в рукава флиски, застегнула до подбородка штормовку, но все равно пронизывающий и сырой ночной холод, ползущий от реки, до нее добирался. Наконец она не выдержала: как бы ни хотелось посидеть подольше и все так же чувствовать рядом другого человека, вот так молчать обо всем и ни о чем одновременно, – она встала с бревна, потянулась, разминая затекшие колени.

– Я спать, – сказала Элина и посмотрела на Рината. Он сидел, устало опустив плечи и глядя в пустоту, и последние отблески пламени отражались рыжеватым светом на его смуглом лице.

– Хорошо.

– Спокойной ночи?

– Да.

Элина разочарованно вздохнула. Сманить его в палатку не удалось, и, нарочно не снимая фонарик, она долго и медленно переодевалась в тамбуре, прятала ботинки в мешок, чтобы не отсырели, раскладывала сброшенные в кучу вещи мужчин, гремела посудой и вглядывалась в ночь сквозь тонкий брезент, но Ринат не пришел.

Только неясные тени плясали у костра.

Рома посвистывал носом, чему-то улыбаясь во сне. Его левую щеку теперь пересекал большой уродливый шрам, и улыбаться он мог только одной стороной лица, но это не делало его отталкивающим, а в темноте и вовсе не было видно. Федор, наоборот, хмурился, отвернувшись к стенке. Элина поправила штормовку под головой брата и сама легла рядом, кое-как застегнув спальник. Палатка оказалась просторной, места было много, и между ней и Ромой оставалась широкая полоска, как раз еще для одного члена группы, но сквозь нее туда-сюда гулял ветер. девушка позволила себе такую роскошь, как свернуться клубочком и подтянуть колени к замерзшей, будто опустевшей груди.

Огонек фонаря погас, и возня в палатке затихла. Ринат затоптал костер, достал телефон и долго-долго смотрел на черный экран. Этой ненужной железкой он пользовался только в экстренных случаях, и хотя сейчас был не такой, другого выхода не было: мир за пределами тайги убежал во времени далеко вперед и успел отвыкнуть от писем и телеграмм.

Он набрал номер Руслана и терпеливо дождался из-за гудков хриплого спросонья голоса.

– Чего надо? – пробормотал Руслан, досматривая пятый сон.

– Я пойду, – коротко сказал Ринат.

– За камнем? Ринат, ты совсем спятил, – сон с бизнесмена постепенно сползал. – Я уж думал утром передать тебе, чтобы ты отказывался. Опасно все это. Вчера только и слухов было, как одного охотника медведь разорвал, на базовый лагерь под Сурх-Тай напала целая стая айдасов.

– Ты меня айдасами напугать решил?

– А перевал Ветреный тебя не смущает?

– Я водил туда группы несколько раз. Радиально, правда, ну да разберемся. Тебе-то что за печаль? – усмехнулся Ринат.

– Да мне-то ничего. Тебя, дурака, предупреждаю. Ты ведь жизнь отдашь за этот камень, а Тамару не вернешь и сына не вылечишь. Да и вообще… никто не знает, как он выглядит, существует ли вовсе. Ты уверен, что сможешь его найти?

В груди на миг стало горячо, и словно порыв ветра рванул сердце в мертвую петлю. Под ребрами образовалась жгучая пустота, и чтобы заговорить без дрожи в голосе, пришлось глубоко вздохнуть.

– Ты бросил мне вызов, и считай, что я его принял, – тихо и глухо сказал охотник и провел холодной рукой по вспыхнувшей щеке. Вторую холодил телефон.

– Как знаешь. Тогда все по закону военного времени. Если ты меня подставишь, я тебе все счета перекрою к собачьим чертям, – в голосе Руслана послышался неприязненный холодок. – Я тебя предупредил. Ты один?

Ринат обернулся на темнеющую в ночи палатку. Ветер скользил по тенту, шурша, изнутри донесся какой-то шорох. А в воздухе будто все еще витал сладковато-пряный запах фруктовых духов и мятного охлаждающего крема, которым пользовалась Элина.

– Да. Один.

На этот раз кровь не прилила к лицу: удалось остаться равнодушным, пусть даже это стоило большого усилия. Он сбросил вызов и понял, что не уснет до утра.

…Элина проснулась рано, еще до солнца. Оно только вставало и медленно пробиралось сквозь стройные, изящные ряды молодых берез. Дорога, усыпанная золотистым песком, уводила в изумрудные дали и скрывалась на горизонте. По земле, как и в два предыдущих дня, стелилась сизая дымка тумана, но погода стала намного лучше и яснее: из ярких зеленых просветов синело небо, как нежный шелк. Река плескалась тихо, журча по особенно крупным камням, и голубизна небесная отражалась в чистоте воды. Где-то в глубине леса звенели первые птицы.