"Фантастика 2026-150. Компиляция. Книги 1-26 (СИ) - Аверьянов Евгений - Страница 536

Правый дернулся, будто я его задел. Слишком нервный для такого уверенного тона. Он ускорился и полез вперёд, пробуя продавить темп. Ведущий пятёрки сразу попытался вернуть рисунок: импульс по якорю, сдвиг сектора, команда без слов. Центровой продолжал давить ровно, неприятно, как каплями по макушке.

Трое основных молчали. Но это была другая тишина — не пустая. Я видел, как один из них, координатор, на долю секунды повернул голову и дал знак второму: ладонь вниз, два пальца — «держи строй». Почти незаметно. Я бы не заметил, если бы не смотрел именно за такими вещами.

Им эти выкрики мешали.

Нервные же рвались вперёд, ломали темп, заставляли остальных подстраховывать лишнее. А это трата ресурса.

Правый снова полез в лоб. Щит перед ним поднялся чуть выше, чем надо, и я поймал это краем зрения. Он готовился ударить сверху вниз, как молотом, чтобы сбить меня и зажать.

Я встретил его корпусом. Доспех принял удар, воздух вышибло из груди коротко, будто меня ударили в солнечное сплетение ломиком. Я не отступил. Вместо этого шагнул чуть в сторону, под его ведущую ногу, и клинок прошёл по низу.

Лезвие нашло сухожилие под коленом, там, где ткань чуть тоньше, где броня всегда уступает движению. Я не пытался перерезать ногу пополам. Мне нужна было лишить его опоры. Он дёрнулся, перенёс вес, и в этот момент его сектор поплыл. Не «всё рухнуло», но связка дала сбой: он перестал быть стеной и стал проблемой.

— Ах ты… — выдохнул он, и слова кончились. Осталась ярость.

Левый злой сразу попытался помочь, но сделал это по-своему: не прикрытием, а атакой. Он ударил импульсом по площади, будто хотел одним махом заставить меня отступить и вернуть правому время.

Песок вокруг вздрогнул, поднялся волной, воздух стал плотнее. Мне пришлось снова раскрыть щит на полсекунды, чтобы не поймать этот удар ребрами. Щит вспыхнул и сразу схлопнулся обратно.

А пятёрка на миг запнулась.

Им нельзя было работать по площади так близко к своим. Трое рабочих замедлились, чтобы не попасть под свою же волну. Ведущий сделал шаг назад, корректируя рисунок. Центровой на долю секунды потерял ритм импульсов, потому что ему пришлось компенсировать чужую дурь.

— Осторожнее! — сорвалось у одного из троих.

Правый нетерпеливый, хромая, рванул снова, как будто хотел доказать, что ему не больно. Левый тоже полез вперёд, на нервах. Они шли слишком близко друг к другу, и это было явно выходом за рамки инструкции. Раньше они держали расстояния, как линейки. Сейчас — как два человека, которым важно быть первыми.

Я начал собирать их.

Заставил двигаться так, как мне нужно.

Шаг влево — левый идёт за мной. Полшага назад — правый пытается догнать, забывая про опору. Я держал клинок низко и не махал им зря. Каждый раз, когда они тянулись вперёд, я отвечал движением, которое сбивало их равновесие: рез по голени, удар по кисти, толчок в плечо через щит доспеха.

Они всё ещё были сильными. Удары прилетали, доспех гудел от отдачи, в голове звенело так, будто кто-то тряс колокол под ухом. Но они начали мешать своим.

И это почувствовали все.

Один из троих основных снова дал знак — уже резче, почти раздражённо. Ведущий попытался вернуть протокол. Центровой усилил давление, как будто хотел меня наказать за то, что я двигаюсь слишком свободно.

А нетерпеливый слева сорвался окончательно.

Он попробовал усилиться.

Я увидел это по тому, как у него поменялся рисунок вокруг тела: контуры стали толще, плотнее, и в воздухе проступила та самая «невидимая стена», в которую упираются Меченные, когда лезут выше. Он упёрся в неё — и вместо того, чтобы отступить, начал давить.

Снаружи это выглядело как злость. Внутри — как попытка вырвать себе лишний уровень зубами.

Он ударил снова по площади. Уже грубее.

Песок под ногами местами схватился стеклянной коркой, воздух дернулся, как ткань на ветру. И я увидел, как остальные вынуждены сдвинуться, чтобы не попасть под собственную волну.

Строй дал трещину.

Небольшую, но настоящую: не «они растерялись», а «между ними появилась щель». Центровой оказался на долю секунды без идеального прикрытия. Ведущий вынужден был выбирать: держать рисунок или спасать своих от "дружественной" ошибки.

Я выбрал за него.

Шаг — в щель. Плечо вниз, щит доспеха чуть вперёд. Клинок — коротко, по руке, которая держала ритм. Сбивая стратегию. Пусть займётся ранением, пусть злится, пусть пытается закрыться — мне нужно было их разделить.

И впервые за весь бой у меня появился настоящий шанс сделать это: вытащить двух неопытных чуть дальше вперёд, так, чтобы остальные не успели закрыть их своей дисциплиной.

Сетка ещё держалась, но теперь она была не идеальной рамкой.

Она стала натянутой верёвкой.

А верёвки рвутся, если тянуть правильно.

Я уже видел, как трещина в их строе превращается в щель. Оставалось сделать неприятное — влезть в неё по локоть и не дать им сомкнуться обратно.

Правый “злой” хромал, но держался. Протокол глушил боль так, что он даже не пытался беречь ногу — просто переставлял её, как деталь. Упрямый кусок системы. И опасный: такие не отступают, пока их не выключит кто-то сверху… или я.

Я шагнул к нему, не ускоряясь. Если дёрнусь — опытные поймают на подшаге, закроют меня в контуре, и всё это превратится в обмен ударами, где у них пятикратное преимущество.

Он рванул первым, как и ожидалось. Слишком прямолинейно, но силы ему не занимать. Удар пришёлся в корпус, в ту зону, где обычно ломают ребра, а потом добивают, пока ты пытаешься вдохнуть.

Доспех принял. Не мягко. Меня качнуло, воздух из груди вылетел коротко, словно кто-то ладонью хлопнул по животу. Я упёрся носком в песок и не дал себе отъехать назад — не хотел терять дистанцию.

Вместо ответа клинком в голову — я вошёл в клинч.

Поднырнул под его руку, плечом врезался в грудь, сжал локоть, как рычаг. Металл по металлу, ткань по металлу — скользко и неприятно. Мы оказались слишком близко, чтобы его товарищи могли лупить по площади. И слишком близко, чтобы он мог размахнуться.

Он попытался пробить мне шлем лбом. Смешно. Но удар был такой, что у меня в глазах на миг вспыхнули белые точки. Не боль — вспышка, как от песка в лицо.

— Держи его! — рявкнул враг своим. И тут же сам попытался вырваться, словно забыл, что я его держу.

Трое основных не бросились спасать. Я этого и не ожидал. Они работали правильно, по инструкции: не вытаскивать товарища из клинча, а закрыть меня так, чтобы добивание стало ошибкой.

Слева прошёл импульс по якорю — тонкий, точный, неприятный. Я почувствовал, как внутри что-то дрогнуло и попыталось “подстроиться” под чужой ритм. Центровой поймал меня на долю секунды, как крючком за ребро, и потянул в сторону. Если бы я был без доспеха и без опыта — меня бы там и оставили.

Ведущий сдвинул сектор — невидимую границу, через которую мне нельзя было шагнуть, не получив по голове ещё одним импульсом. Фланги держали дистанцию и искали момент, чтобы ударить по суставам или подрезать мне ногу так же, как я подрезал их.

Я понял: они хотят, чтобы я потратил секунду на красивое добивание — и в эту секунду сомкнуть рамку. Лишить меня движения. Заставить выбирать: добиваешь — попадаешь в сеть. Отступаешь — отдаёшь инициативу и возвращаешь им товарища.

Глава 7

Я выбрал третье.

Добил без красоты.

Серия коротких ударов в упор — туда, где доспех всегда имеет щели: подмышка, бок, внутренняя сторона бедра, место, где ткань тянется. Я не рубил широко. Колол и резал с минимальным замахом, как будто не сражаюсь, а работаю ножом по плотной коже.

Он держался дольше, чем хотелось. Якорь у него был стабильный, мышцы усилены, боль глушилась. Он не кричал. Просто продолжал давить на меня массой, пока я “пилил” его слой за слоем.

И в какой-то момент он нашёл щель у меня.

Удар пришёлся в плечо — снизу вверх, локтем или чем-то подобным, я даже не понял. Доспех выдержал, но отдача прошла глубже. Рука на миг повисла, пальцы сжались сами по себе, как от судороги. Я услышал сухой хруст — не перелом, но что-то очень близкое.