"Фантастика 2026-150. Компиляция. Книги 1-26 (СИ) - Аверьянов Евгений - Страница 475

Я оттолкнулся, вышел из зажима, отскочил к центру, чтобы снова видеть всех троих.

И впервые за бой почувствовал не раздражение и не злость.

А холодное понимание.

Пока они запитаны — это бесконечно.

Я могу их резать. Могу их ломать. Могу выкладываться, менять клинки, даже подключать магию. Но они будут вставать снова и снова, потому что не «лечатся», а возвращаются в исходное состояние. Как механизм, который сам себя калибрует.

Цель не они.

Цель — реактор.

Проблема в том, что реактор был не просто «в центре зала». Он был центром зала в буквальном смысле: поле, давление, узоры на полу, которые я раньше принял за украшение, — всё это было частью его работы. Подойти к нему напрямую означало открыть себя. А открыть себя в бою с тремя такими — значит подписаться на смерть.

Я сделал вдох.

Счёт пошёл в голове сам.

Дистанция. Ритм. Их связки. Где они синхронны. Где ошибаются.

Они снова пошли вперёд, и я заметил: когда один бьёт, двое уже знают, куда я уйду. Это не телепатия. Это не «умение читать мысли». Это простая, но страшная вещь — единый алгоритм. Они действовали как группа, которая тренировалась не годами, а была создана уже готовой.

Отлично.

Значит, алгоритм можно сломать.

Я резко пошёл сам — не отступил, а наоборот, шагнул в их зону. Это всегда сбивает. Даже самых быстрых. Потому что быстрые привыкли догонять.

Первый встретил меня ударом в грудь. Я не стал отбивать. Я подставил плечо и позволил доспеху принять это на себя. Свет вспыхнул, отдача прошла по ребрам, будто меня ударили кувалдой в бок, но я оказался внутри его траектории.

Клинок коротко — снизу вверх, по суставу ноги.

Щелчок.

Колено сложилось не туда.

Он должен был упасть.

Он даже накренился.

И снова — свет по жгуту, ткани стянулись, сустав встал на место.

Но — на долю секунды он потерял опору.

Этого хватило, чтобы второй промахнулся: удар, рассчитанный на мой уход вправо, прошёл в пустоту и задел первого.

И вот это было важно.

Они не берегли друг друга.

Они не корректировали траектории ради сохранности.

Они били так, как предписано, даже если мешали.

Я отступил на шаг, вынудил их снова выстроиться, и начал делать то, что обычно не делаю в бою с людьми — провоцировать.

Не словами. Движением.

Я бросал себя в их атаки так, чтобы уходить в последний момент. Подставлял клинок так, чтобы он скользил и менял направление удара. Использовал их скорость против них. И всё это — на фоне того, что любая моя ошибка могла закончиться тем, что меня просто разорвёт на месте.

Доспех работал. Да. Он гасил удары. Но гасить — не значит отменять. Отдача всё равно уходила в тело. Руки начали наливаться тяжестью. Плечи — гореть. Ноги — дрожать, как после длинного подъёма, только подъём этот пытался тебя убить.

Первый раз я почувствовал, что усталость не уходит, а накапливается, когда попытался сделать резкий рывок — и понял, что он получился на полшага короче, чем должен.

Полшага — это иногда разница между «жив» и «всё».

Я сменил клинок. Старый уже вибрировал неприятно, как будто металл устал от того, что режет то, что не должно резаться. Достал новый из кольца — обычный, хороший, но обычный.

— Дожили, — пробормотал я. — Я дерусь с тремя… и считаю клинки.

Ящеры не отвечали.

Они просто шли.

И вот тут я увидел ещё одну вещь.

Когда они получали серьёзный урон, энергия по жгутам шла сильнее. Реактор реагировал на их повреждения, усиливая питание. То есть он не просто «давал энергию постоянно». Он поддерживал их состояние.

Значит, если заставить его поддерживать сразу два критических состояния…

Я посмотрел на жгуты, на схему их расположения, на узоры на полу, уходящие к каждой точке.

Замыкание.

Смешно звучит — «замыкание» в магическом зале древнего города. Но по сути это было именно оно. Если два контура войдут в конфликт — реактор должен будет либо выдать больше, чем способен, либо перераспределить так, что часть системы сорвётся.

Надо было заставить двоих сцепиться по-настоящему. Не ударом, а именно конфликтом схем питания.

Я начал отступать в сторону реактора, но не прямо — дугой, чтобы они сместились, сохраняя окружение. Они пытались держать меня в центре, но я понемногу ломал геометрию, вынуждая их пересекать свои линии.

Удар слева — я ухожу.

Удар справа — я блокирую и подставляю.

Удар сзади — я резко приседаю и делаю короткий выпад.

Я не пытался убить. А настраивал.

Один из ящеров — тот, что ломал — был чуть тяжелее. Он давил сильнее, и его траектории были прямолинейнее. Второй — резкий — чаще менял направление. Третий — самый аккуратный — почти не ошибался. Я выбрал первых двоих.

Я сделал вид, что споткнулся.

Смешно. Тупо. Но иногда работает. Я чуть «провалился» вперёд, открыл плечо, дал им шанс.

Ломатель рванулся, вкладываясь в удар всем корпусом. Резкий тоже пошёл, но по другой траектории — он рассчитывал, что я уйду под первого.

Я не ушёл.

Я шагнул влево и поставил клинок так, чтобы он не блокировал, а направлял.

Первый удар прошёл мимо меня… и попал в второго.

На мгновение они столкнулись, как два механизма, которые не должны взаимодействовать. Их тела ударились, чешуя заскрежетала, и я увидел, как жгуты на их спинах вспыхнули одновременно.

Реактор отозвался пульсом, будто его кольнули.

Они разошлись — и оба сразу пошли на меня снова.

Но теперь я уже видел: в момент контакта их контуры питания резонируют. Они не просто «получают энергию» — они связаны через реактор, и если заставить их питаться одновременно на пределе, будет сбой.

Я снова спровоцировал столкновение. Потом ещё раз.

Третий пытался вмешаться, разорвать их контакт, но я держал его на дистанции короткими движениями — не давая подойти близко, но и не тратя силы на полноценный бой. Мне приходилось сражаться с ним в полглаза, потому что основная работа шла с первыми двумя.

Глава 4

В какой-то момент я уже не чувствовал рук. Только понимал, что они двигаются.

Доспех вспыхивал всё чаще. Световые всполохи вокруг меня стали постоянными, как дыхание. Я пропустил удар в бок — не смертельно, но так, что воздух вылетел из лёгких, и на секунду захотелось просто упасть и полежать. Плохая идея.

Я сделал вдох, будто мне разрешили, и снова пошёл.

Очередное столкновение получилось грязным.

Первый ударил второго в грудь, второй в ответ вцепился ему в руку — не как живой, а как механизм, который фиксирует деталь. Их тела сцепились. И на этот раз я не стал разнимать.

Я наоборот — помог.

Я врезал по их сцепленным корпусам так, чтобы они сдвинулись ближе друг к другу, чтобы жгуты натянулись, чтобы узоры на полу под ними совпали.

Реактор ударил.

Жгуты вспыхнули белым — слишком ярким.

На долю секунды в зале стало светло, как днём.

И потом — вспышка.

Не взрыв, не огонь, не разлёт осколков. Это было похоже на то, как если бы два контура питания просто сказали: «нет», и схлопнулись внутрь.

Двое ящеров рассыпались.

Не упали. Не умерли «красиво». Они просто распались на мелкую пыль и тёмный осадок, который тут же подхватил поток воздуха в зале. На месте их тел остались только обрывки чешуи и пустые, гаснущие жгуты, которые ещё секунду дёргались, как отрубленные нервы.

Я стоял и не мог сразу выдохнуть.

Потому что третий всё ещё был жив и относительно здоров.

Я медленно повернулся.

Он стоял чуть в стороне, ближе к реактору, и в его пустых глазах не появилось ни страха, ни злости.

Только пересчёт.

Трое стали одним. Алгоритм перестроился.

Жгут на его спине засветился ярче, чем у остальных. Реактор кормил его так, будто теперь вся ставка была на него одного. Как на последний предохранитель.

— Ну конечно, — хрипло сказал я, сплюнув пыль. — Самый сильный остался на десерт.