"Фантастика 2026-150. Компиляция. Книги 1-26 (СИ) - Аверьянов Евгений - Страница 462

Марина шла рядом. В таких местах она держалась уверенно — и это было почти смешно: те, кто привык считать её «причиной проблем», сейчас смотрели на неё осторожнее, чем на меня. Потому что меня они хотя бы понимали: сила, война, смерть. А Марина была другой угрозой. Неприятной для них. Человеческой. Она знала их привычки, их слабые места, их «так принято».

Нина появилась позже. Не вошла — возникла. В углу, где секунду назад было пусто, вдруг появилась тень, и из неё шагнула она. Несколько голов повернулось, но никто не сказал ни слова. Они её боялись иначе: не как меня — не в лоб. Нину боялись потому, что не знали, где у неё глаза.

Я занял место не в центре и не у стены. Так, чтобы всем было неудобно. Чтобы они не могли решить: я здесь как равный или как угроза. Не люблю, когда люди слишком быстро привыкают к удобным схемам.

Глава 23

Первые минуты шли так, как всегда идут первые минуты на подобных собраниях: обмен любезностями, осторожные намёки, попытки нащупать, кто сегодня слабее. И всё это — поверх одной мысли, которую они старались не показывать.

Империя лишилась «императора».

Дважды.

И теперь всем стало внезапно интересно, кто будет следующим.

Один из глав родов — сухой мужчина с лицом человека, который привык говорить правильные слова, — поднялся и с той же правильной интонацией произнёс:

— Прежде чем мы начнём… следует уточнить один момент. Это собрание глав родов Новой Империи. — Он повернул голову в мою сторону, но взглядом меня не зацепил. Смотрел чуть мимо. — Не хотелось бы нарушать традиции присутствием… посторонних.

«Посторонних». Хорошее слово. Тёплое. Безопасное. Им можно назвать кого угодно, не называя настоящей причины.

В зале не стало громче. Никто не поддержал. И никто не возразил. Они ждали, чем закончится. Ждали, как всегда.

Я не ответил сразу. Просто посмотрел на него — спокойно, без угрозы. Пусть сам услышит тишину между нами.

— Если тебя успокоит, — сказал я, — я не пришёл за креслом. И не пришёл за титулом. Я пришёл закрыть войну.

Слова были простые, но эффект заметный. Потому что «закрыть войну» — это не то, что обычно говорят на советах. На советах говорят: «урегулировать», «обсудить», «пересмотреть». А я сказал по-человечески.

Мужчина чуть кивнул, будто принял это как компромисс. И сел. Он сделал свою попытку. Теперь мог потом говорить: «я возражал».

И тогда поднялась Марфа Васильевна.

Она не встала резко. Она просто поднялась так, что зал сам замолчал. Без команд. Без угроз. Вот что такое власть, когда она настоящая: людям не нужно объяснять, что надо молчать. Они молчат сами.

— У нас нет времени на ваши привычные танцы, — сказала она. Голос у неё был не громкий. Просто такой, что его слышно даже тем, кто притворяется глухим. — Империя лишилась власти. Вчера — по факту. Сегодня — юридически. Завтра, если мы продолжим играть в титулы, она лишится и городов.

Она обвела взглядом зал — и взглядом этим можно было прибить к стене.

— Первый император… Романовский… недееспособен.

Слова упали, как камень в воду. В зале кто-то шевельнулся, кто-то поправил рукав, кто-то вдохнул слишком глубоко. Вопросов не задали — потому что боялись услышать ответ.

— Чернов, — продолжила Марфа, — мёртв.

Вот тут уже послышался шум. Не голоса — дыхание. Кто-то пробормотал что-то, кто-то перекрестился по старой привычке. Кто-то сделал вид, что это его не касается, но я видел, как у него дрогнули пальцы.

— Следовательно, — Марфа сделала паузу, — мы выбираем нового правителя.

И вот тут они ожили.

Они начали говорить одновременно, будто их держали на поводке, а поводок отпустили.

— Мой род держал границы…

— У нас армия…

— Мы строили дороги…

— Мы всегда были опорой…

— По праву старшинства…

— По праву силы…

— По праву крови…

И всё это — в один голос. Без смысла. Слишком быстро. Слишком жадно.

Я молча наблюдал и чувствовал, как у меня внутри поднимается усталость. Не от шума. От того, насколько это жалко.

Марфа выдержала ровно столько, сколько нужно, чтобы показать всем: она дала им шанс. И потом рявкнула так, что даже стены отозвались:

— А ну заткнулись все! Устроили тут базар!

Тишина упала мгновенно. Словно кто-то выключил звук. Вот это мне понравилось. Не её грубость — результат.

Марфа шагнула вперёд, опёрлась ладонями о край стола и наклонилась.

— Где были ваши амбиции, когда Чернов захватывал власть?! — спросила она.

И снова тишина. Но уже не удобная. Неловкая.

Кто-то попытался открыть рот, потом закрыл. Кто-то пробормотал:

— Обстоятельства…

— Мы не знали…

— У нас не было возможности…

Марфа кивнула, будто услышала.

— Вы проявили характер, когда приняли нового императора и его правила, — сказала она. — И не потому, что он был достоин. А потому, что вы его боялись.

Она ударила ладонью по столу — не сильно, но достаточно, чтобы звук разошёлся.

— Как может трус править империей? Куда придёт народ, которым управляет трус?!

Кто-то дёрнулся на слове «трус», будто его ударили по лицу. И это было правильно. Потому что Марфа говорила не про одного Чернова. Она говорила про весь зал.

Один из глав родов — молодой, гладкий, с лицом человека, которому всю жизнь открывали двери — не выдержал. Он повернулся ко мне и произнёс, тщательно подбирая тон:

— Для чего нас здесь собрали тогда, если кандидат в императоры всего один?

И в этом «всего один» было всё. И страх. И попытка переложить ответственность. И попытка сделать меня тем, кого можно потом обвинить.

Марфа даже не посмотрела на него.

— Кандидат не один, — сказала она. — Я выдвигаю свою кандидатуру.

Зал замер.

— А Игорь, — продолжила Марфа, и тут уже посмотрела на меня, — здесь в роли независимого наблюдателя. Его город станет союзником империи. И это будет союз. Не вассалитет. Не подчинение. Союз.

Слово «союз» зашевелилось в зале. Оно звучало хорошо, но опасно. Потому что союз означает равных. А они привыкли к пирамиде.

Я поднял руку — не чтобы просить слово. Чтобы обозначить границу.

— Я подтверждаю одно, — сказал я. — Мне не нужен трон. Мне не нужна ваша корона. Мне нужен порядок, который не рушится от одного ублюдка с амбициями.

Кто-то вздрогнул от «ублюдка». А кто-то, наоборот, будто выдохнул. Потому что услышал правду, а не слова.

И вот тут начались настоящие торги.

Не крики. Уже нет. Торги — тихие, ядовитые.

— Если Марфа станет… — кто-то осторожно начал, — какие гарантии будут у родов?

— Как распределится армия?

— Кто возьмёт на себя ответственность за столицу?

— Кто будет контролировать суд?

— Как будет устроен совет?

Вопросы были умные. И под каждым вопросом лежало другое: «как нам не проиграть в новой системе?»

Марфа отвечала жёстко. Не обещала золотые горы. Не улыбалась. Она говорила так, как говорят люди, которые действительно собираются работать:

— Совет будет. Но совет не будет заменять трон.

— Армия будет общей. И тех, кто попытается играть в частные войска, я буду давить первой.

— Суд будет. И за предательство будет один приговор.

Зал шумел, но уже иначе. Они начали понимать, что эта женщина не будет торговаться за каждую их улыбку.

Я смотрел и отмечал: кто из них в этот момент мысленно переобувается, кто ищет лазейку, а кто просто хочет выжить.

Голосование было не красивым. Никаких пафосных клятв на клинке и крови. Просто решение, которое все приняли, потому что другого решения не было.

Марфа получила большинство.

Часть — по расчёту. Часть — из страха. Часть — потому что, как ни странно, им хотелось хоть раз увидеть на троне человека, который не врёт.

Когда последние слова прозвучали и собрание стало расходиться, зал снова наполнился шорохом. Люди уходили быстро. Слишком быстро для тех, кто только что «выбрал правителя». Они не праздновали. Они думали, как жить дальше в новой реальности.