"Фантастика 2026-150. Компиляция. Книги 1-26 (СИ) - Аверьянов Евгений - Страница 1400

«Я знаю, знаю… Но это не то. Меня здесь любят, потому что я Фарги, потому что все здесь знают меня уже целую Вечность. Потому что я пою и играю на арфе, и изредка веселю друзей своими проделками. Меня любят, потому что здесь никто не умеет не любить. Я хочу другой любви. Я хочу зажигать её в душах тех существ, которых мы спасаем».

«Они ещё не способны любить, Фарги. Они слишком дремучи для этого благородного чувства».

Глаза принца снова сузились, и он мрачно взглянул на деда.

«А кто научит их этому? Скажи мне, кто? Мы приходим в их миры лишь на мгновение, больше, чтобы сразиться со Злом, чем чтобы породить Добро. Мы убиваем врага, учим своих союзников, как выжить, и бросаем их на произвол судьбы. Мы в гордом молчании проносимся мимо планет, где нет персонифицированного Зла, потому что там вроде бы не с кем бороться. Но там живут в злобе, предают друг друга, устраивают войны. Разве это меньшее Зло?»

«Ты хочешь сказать, что наше предназначение — убийство. Не смущайся. В чём-то ты прав. Так оно и есть. Мы убиваем врага и даём живущим в мирах шанс на лучшую жизнь. Если они не воспользуются им — это не наша вина. Мы выполняем своё предназначение. Мы не можем тратить время на терпеливое обучение этих существ любви. Нас ждут впереди новые битвы. Но не думай, что Светлые боги забывают об этих несчастных детях. В мире существуют и те, кто учит миру и любви. Это древняя и многочисленная каста воинов и духовных учителей. Они справляются со своей миссией, а мы должны выполнять свою».

«Кто сказал, какова моя миссия, дедушка? Я же говорю, что я не такой, как мои друзья, я не привержен к магии, я стремлюсь к любви, а не к священной ненависти. Я хочу пробуждать души, а не убивать демонов. По крайней мере, не только убивать демонов. И я готов потратить время тысяч и тысяч витков, чтоб пробудить хоть несколько душ».

«Я вижу, ты всё твёрдо решил. Но я надеюсь, что ты хотя бы подождёшь немного, хотя бы до Серебряного Гонга. Храмовый праздник без тебя будет не так хорош…»

«Дедушка, дедушка, — печально прозвенел голос Фарги. — Ну, как ты можешь обманывать меня? Ведь я-то знаю, что именно в Миг Серебряного Гонга наступит моё совершеннолетие, и отец сможет возложить на мою голову хрустальный венец. Я стану королём и уже никогда не смогу покинуть наш мир…»

«Кто сказал тебе, что мы скрыли подлинное время твоего рождения?»

«Крылья».

Старик тяжело опустился на ложе и взглянул на внука.

«Ты прав, Фарги. Я всё ещё надеялся удержать тебя здесь. Но видно пророчеству дано свершиться…»

«Пророчеству о моём вечном правлении?»

«Совсем о другом. В час, когда ты родился, все, кто был при этом, услышали хлопанье Крыльев, круживших над тобой. Это был великий знак, предвещавший тебе великую будущность. Твой отец объявил, что передаст тебе венец в миг твоего совершеннолетия, но я слышал что-то печальное в Дыхании нашего божества. И после, когда во дворце всё успокоилось, я пошёл к нему и спросил, что вызвало его грусть. Он сказал мне, что родившийся принц будет средоточием любви и мудрости, что он будет лучшим из всех рождённых в нашем мире. И именно поэтому нам придётся отдать его в качестве дани Светлым Богам. Ещё до своего совершеннолетия он покинет наш мир и навеки канет в путанице молодых миров. Его путь будет долгим и трудным, он изведает много скорбей, познает одиночество и горечь утрат. Он будет приносить себя в жертву не раз и не два, но сила Света снова и снова будет возрождать его к новому служению. Этой Звезде суждено упасть с нашего небосклона, но, низвергнувшись в бездну темноты и невежества, она принесёт туда свет и надежду. Так сказал мне Крылья… Потому я и назвал тебя Фарги — Падающая Звезда. Но я пытался обмануть богов и уговорил перенести день твоего рождения на более поздний срок».

«Но ведь ты сделал это из любви ко мне».

«Конечно. Нам всем будет не хватать тебя».

«Но, может, когда-нибудь я вернусь?»

«Никогда. Пусть боги будут милостивы к тебе, Фарги».

Тяжело опираясь на посох, старец поднялся и, в последний раз взглянув на внука, вышел. Юноша долго и печально смотрел ему вслед, потом взял с подставки широкий браслет боевого щита и надел его на руку. Подойдя к арфе, он отломил венчающий её маленький серебряный диск с голубой звездой. Сжав его в пальцах и окинув взглядом свою комнату, он вышел, чтоб уже никогда не возвращаться сюда.

Хрустальные ступени прощально звенели под его ногами. Он поднимался, чтоб ещё раз ощутить дыханье своего божества, знакомое ему с младенчества. Потом он долго стоял среди безмолвных колонн, и тёплый ветер гладил его лицо и развевал чёрные как ночь волосы. Он был ласков, как когда-то в раннем детстве, но в знакомом благоухании чувствовался горький аромат печали.

«Ради кого я покидаю тебя? — спросил он Крылья. — Смогут ли они заменить мне твою теплоту, или моё сердце затоскует от холода и одиночества, а потом и вовсе разобьётся об их злобу и непонимание? Может, я не раз ещё пожалею о своём выборе. Может… Но я знаю, что не мог решить иначе. Ты слишком щедро напоил мою душу любовью. Я должен поделиться ею с теми, кому её не хватает. И даже если я погибну, и буду погибать не раз и не два… Ведь я ухожу не ради себя, а ради тех, кому я могу помочь. Прощай, — он протянул руку и впервые ощутил пальцами сильное и упругое ответное прикосновение, от которого его тело и его душа наполнились светом и силой. — Прощай, Крылья… — прошептал он. — Я никогда не забуду тебя…»

«Я никогда не покину тебя», — услышал он в глубине сердца даже не голос, а лишь призрак голоса. И с этим обещанием покинул свой мир.

Я сняла медальон с крючка и легла, зажав его в руке. Взгляд тонул в черноте бархата. Темнота затягивала меня всё дальше. Я не могла думать, я медленно закрыла глаза, прислушиваясь к странному звуку, влекущему меня дальше по дороге воспоминаний. Я не знала, куда она заведёт меня, но мне вдруг показалась, что я вернулась сюда. Я медленно шла по светлым и пустым комнатам виллы. А, может, не шла, а летела, не касаясь пола. Было совсем тихо, а за окнами темнела ночь, похожая на чёрный бархат.

Я двигалась вперёд так, словно невидимое течение влекло меня. Я увидела Фарги в белой комнате. Он был таким как в тот день, когда я видела его в последний раз. Сейчас он лежал на белом плавно изогнутом ложе, похожем на то, мраморное, что я видела в его башне на Обмоне. Его ладонь покоилась на лбу, смуглые пальцы путались в чёрных волосах. Глаза с безысходной тоской смотрели в пустоту. Воздух был насыщен болью и отчаянием. И я чувствовала безграничную жалость к моему другу. И не только жалость. Я вдруг поняла, что никогда не испытывала раньше такой любви к нему. Мне хотелось помочь ему, защитить его, занять его место там, куда он должен был шагнуть, сделать за него то, на что он решился. Что он решил сделать? В моей душе взметнулось смятение. Что он решил сделать? Что?

Он медленно перевёл взгляд на меня, и моё сердце сжалось, когда я увидела его глаза, ослепительно прекрасные и безумно печальные.

— Умирать всегда страшно, — тихо произнёс он. — Но иногда главным в жизни становится конец. Я не говорю, что я должен это сделать. Я скажу так: мне придётся.

Он поднял руку и указал мне на окно, за которым царила непроглядная темень.

— Смотри, — прошептал он. — Я не хочу быть один, когда это случится.

Я покорно взглянула в окно, и темнота снова затянула меня. Я летела в неё, как в пропасть, пока не поняла, что стою в холоде, прижимаясь спиной к ледяному камню. Медленно проступили вокруг очертания предметов, и я увидела знакомый каменный мешок Храма. Чадящие факелы разгорались всё ярче, освещая гладкие чёрные стены и матово поблескивающий Х-образный крест, спущенный на цепях до самого пола.

Нудное пение киотитских жрецов проникло в тишину этого склепа, и я увидела процессию. В тёмных накидках, покачивая тонкими руками, они вошли и замерли вдоль стен по пять с каждой стороны. Последние из них внесли ковчег и опустили его на пол перед крестом. И, наконец, появился главный жрец в синей развивающейся мантии. С ним шёл человек. Я узнала Фарги, хоть его чёрные блестящие волосы были коротко острижены, тело обтягивала блестящая чёрная кожа костюма. В тот момент он был очень похож на того юного Фарги, принца Обмоны. Исхудавший до мальчишеской хрупкости, с высокими запавшими скулами и невероятно большими чёрными глазами, он ничуть не походил на того Фарги, которого я знала когда-то. Окинув помещение мрачным взглядом, он на мгновение задержал его на кресте, а потом повернулся к главному жрецу.