"Фантастика 2026-150. Компиляция. Книги 1-26 (СИ) - Аверьянов Евгений - Страница 1171

— Ты мне нравишься больше всех итальянцев вместе взятых.

— Надеюсь, что это правда, — проворчал он.

— Он ещё сомневается! Ревнивый дикарь! Разве я не помчалась сюда ради твоих прекрасных глаз, вместо того, чтоб лететь в Италию?

— Садись в машину, жертва моих прекрасных глаз, — усмехнулся он. — Нам ещё четыре часа трястись по горным дорогам. А мне непло­хо было бы успеть сегодня заглянуть в участок. Я должен был появиться там три дня назад.

— Представляю, какой разгул преступности спровоцировала эта задержка! — пробормотала я, ныряя в тёплый уютный салон.

II

Мне всё не нравилось. Мне не нравились серые сумерки за окнами автомобиля, не нравилось ощущение холода, которое пробирало до кос­тей несмотря на то, что в салоне было тепло, не нравилось завыва­ние ветра и прерывистый гул двигателя. Меня раздражала эта тряска, бесконечные спуски и подъёмы, лихой визг тормозов на крутых поворо­тах. Меня бесило непроницаемое выражение лица Торнадо и те быстрые взгляды, которые он бросал на меня, время от времени отрываясь от созерцания дороги.

— Отвратительное место, — заявила я, глядя на бесконечную вы­щербленную стену за окном, которая тянулась уже километра три. — Как можно держать здесь людей? Это садизм.

— Их никто здесь не держит, — ответил Торнадо, на сей раз, даже не повернув головы. — Все, кроме ссыльных, могут убраться отсюда в любой момент.

— А ссыльные — не люди?

— Это преступники. А это, — он кивнул в пространство, — тюрьма. Не хватало ещё, чтоб за убийство отправляли на курорт. Да и они мо­гут выбраться отсюда.

— Согласившись на переделку психики? Ты б согласился? — заве­лась я, уже чувствуя, что абсолютно не права.

— Меня моя психика устраивает, хотя я тоже здесь.

— Конечно, ты их сторожишь!

— Я их охраняю. От них самих. Они метко стреляют, кстати.

— Тебя сюда никто не тащил.

— Тебя тоже.

Я обижено отвернулась к окну. Он замолчал. Глупо было вести себя так, но в тот момент мне казалось, что я ничего не могу с собой поделать. Я была ошарашена, подавлена тем, что видела. Зелёный рай Изумрудной совсем вскружил мне голову. Мне казалось, что Лонго и его любовь неразрывно связаны с южным солнцем и тёплым океаном. Я была совершенно уверена, что, поехав с ним, я вправе рассчитывать на продолжение волшебной сказки, которая окружала наш роман на штабной планете в течение трёх счастливых дней. Мне даже в голову не приходило, что на этом проклятом Клондайке будет так серо и холодно, что ещё с космодрома на меня повеет тревогой и опасностью и самое ужасное: что так изменится сам Лонго, что он вдруг станет чужим, хо­лодным, замкнутым, словно в одно мгновение пропитается этим хмурым небом и промозглым ветром, переметнётся на сторону этой мрачной планеты и оставит меня одну. «Ничего не поделаешь, — грустно подумалось мне. — Он вернулся в привычную обстановку. Он здесь свой, а я чужая. Нужно было возвращаться на Рокнар».

Впереди мелькнул какой-то огонёк. Машина неслась вниз по дороге, спускающейся с перевала в небольшую седловину. Приглядевшись, я заметила вдалеке красную точку сигнального фонаря. Должно быть, кто-то потерпел аварию и ждал помощи. Я взглянула на Торнадо. Он тоже заметил огонёк и правой рукой расстегнул кобуру на поясе. Ли­цо его стало злым, он как-то недобро усмехнулся и сбавил скорость. Мы были уже почти рядом. Я разглядела двоих на обочине и тёмную тень машины чуть в стороне. Неожиданно Торнадо обернулся ко мне, с досадой ударил кулаком по рулю и нажал на газ. «Фольксваген» с места рванулся вперёд, и огонёк исчез позади.

— Я так и знала, что ты не остановишься, — холодно заметила я. — Хотелось бы ещё знать почему?

Он не ответил. Его лицо снова стало непроницаемым.

— А если они нуждаются в помощи? Впереди ночь.

Он порывисто вздохнул, что-то переключил на приборной панели и снял с неё небольшой микрофон. Поднеся его к губам, он негромко произнёс:

— Дорожная полиция?

— Дежурный сержант Фрондак, — отозвался динамик.

— Салют, Манч. Это Торнадо. На семьдесят пятом участке дороги Нью-Сьерра-Мадре — Мегаполис голосуют какие-то парни. Мне показа­лось, что они играют в гоп-стоп. Вышли-ка быстро группу захвата, а то скоро прибудет звездолёт с Пятой. Ночью они точно кого-нибудь при­шьют.

— О’кей, Торнадо. Группу высылаю. Ты сам их не прощупал?

— Настроения не было.

— И на том спасибо.

Торнадо снова повесил микрофон на щиток.

— А если это честные люди? — поинтересовалась я. — Или ты не допускаешь такой возможности?

— Допускаю. Если это честные люди, то их вместе с их машиной доставят туда, куда им нужно. Только это не Земля, и даже не Рокнар. Это Клондайк, а Клондайк — планета не для честных людей.

— Ах, да! Это тюрьма. Я забыла.

Он покосился на меня.

— Хотел бы я об этом забыть, — он вздохнул. — Ну, зачем ты со мной полетела? Нужно было возвращаться на Рокнар.

Он слово в слово повторил мою недавнюю мысль, но во мне вдруг взыграл бес противоречия.

— Ещё чего! — возмущённо воскликнула я. — Может, позволишь мне самой решать, что мне нужно?

— Да ради бога, — негромко ответил он. — Но, по-моему, ты до сих пор не можешь этого решить.

Я развернулась к нему лицом и оперлась спиной на прохладную дверцу. Мне очень хотелось ему сказать, что я всё решила на Изумрудной и не собираюсь менять своего решения, что на настоящий момент он самый потрясающий мужчина из всех, кого я знаю, что он вообще единственный мужчина для меня, и что ради того, чтоб находиться рядом с ним, вполне можно стерпеть некоторые неудобства. Да и что это за неудобства? Разве я такая неженка?

Он уже в который раз посмотрел на меня.

— Чему ты улыбаешься? — настороженно спросил он, хотя в его голосе послышалось облегчение.

— Мне здесь нравится.

— Где здесь?

— На Клондайке.

— Не может быть. Я служу здесь восемь лет, и мне до сих пор не нравится. Я остаюсь только потому, что кому-то нужно здесь оставаться.

— Ничего, это пройдёт. Уже почти прошло.

— Неужели?

— Разве нет?

Он задумчиво посмотрел на дорогу, потом опять на меня.

— Да, пожалуй. Даже странно. Мне хочется поскорее добраться до своего зверинца и показать тебе мою клетку. Мне кажется, что там не так плохо, как я думал раньше.

— Ты прелесть, — с выражением крайнего сладострастия прошептала я. — И у тебя великолепное чувство юмора.

Он усмехнулся.

— Больше всего меня беспокоило, что тебе здесь будет плохо. Я готов был сквозь землю провалиться, только б не видеть тех недо­умённо-раздражённых взглядов, которые ты бросала на всё вокруг. Не настолько я самоуверен, чтоб не сомневаться в том, что своим обще­ством смогу скрасить тебе пребывание в этой дыре. Но теперь, ког­да ты заявляешь, что тебе здесь нравится, мне тоже начинает казать­ся, что, в принципе, здесь можно жить.

— О’кей, — удовлетворенно мурлыкнула я, стаскивая с ног сапоги и сворачиваясь калачиком на широком мягком сидении. — Это первый и последний случай, когда мы друг друга не сразу поняли. Теперь всё будет хорошо. Ты будешь храбрым, как тигр, и защитишь меня от всех опасностей, а я буду нежной, как кошечка, и постараюсь, чтоб твоя холостяцкая клетка быстренько превратилась в уютное гнёздышко.

Я опустила голову ему на колени, благо, с этой стороны не было никаких рычагов, и закрыла глаза. Машина плавно покачивалась на неровной дороге. Шины шуршали успокаивающе, мотор пел какую-то странную протяжную песню и даже скрип тормозов на поворотах звучал теперь куда тише.

III

Когда Лонго разбудил меня, было уже почти совсем темно.

— Приехали, — проговорил он, наклонившись ко мне. Я переверну­лась на спину, кротко приняла его нежный поцелуй и потянулась. — Ты и в самом деле похожа на кошку, — улыбнулся он. — Такую мягкую и домашнюю.

Я села, и выглянула в окно. Машина стояла на большой квадрат­ной площадке, которую окружало тёмное беззвёздное небо. Потом я заметила вершины больших кубов и конусов, светящихся множеством ярких точек, похожих на звёзды, вздымающихся над краями площадки. Чуть в стороне, в нескольких метрах от машины, стоял серый домик, напоминающий огромную картонную коробку.