Плененная (ЛП) - Зандер Лив - Страница 23

— Ваша планета очень красивая. Очень пышная. — Сцепив руки за спиной, как и всегда, Торин откашлялся, словно только что осознал, что Земля мне больше не принадлежит, и сбивчиво кивнул в ту сторону, откуда мы пришли. — Никогда не выходи из шлюза, если не уверена, что помнишь код, иначе окажешься запертой снаружи.

— Уж лучше снаружи, чем внутри.

Он уловил мою ухмылку и ответил мимолетным движением губ — это длилось слишком недолго, чтобы называться улыбкой.

— Ты прекрасно знаешь: стоит тебе побежать, и ты снова окажешься в моих руках.

Хотя в этих словах определенно сквозил прежний Торин, той ночью, когда он проснулся в ужасе, из его голоса исчезли все резкие нотки, уступив место мягкости.

На следующее утро я спросила, всегда ли это происходит в темноте. В ответ он молча показал мне грузовой док. В среду я поинтересовалась, мучили ли его эти кошмары в детстве. Тогда он повел меня на бессловесную прогулку по окрестностям. В четверг я спросила, не хочет ли он поговорить об этом. Он ответил «нет». На том и закончили.

— Может быть. — Я пристально наблюдала за ним, добавив: — А может, это ты окажешься в моих.

Какие бы страхи ни терзали его, они заставили челюсть напрячься, а морщины между бровей превратили лицо в ландшафт тревоги. Если не брать в расчет рост и мускулы, Торин больше не мог притворяться тем самым сильным, непроницаемым Командующим. Между нами что-то изменилось. Он стал меньше вести себя как придурок. В ответ и я стала чуть меньше похожа на стерву.

Его армейские ботинки глухо стучали по мощеной дорожке, заляпанной грязью: я наступала в каждую мелкую лужу у кромки травы. Я вела себя как ребенок, которого слишком долго держали взаперти и которому было жизненно необходимо воссоединиться с природой.

— Ты испортишь обувь.

— Надо было купить мне резиновые сапоги. — Очередной прыжок в лужу, на этот раз глубокую, и грязь чавкнула, засасывая пятки. — К чему вообще эти платья… ой!

Грязь с хлюпаньем содрала балетку прямо с ноги, заставив меня покачнуться и запрыгать на одной конечности.

Торин обхватил меня за талию. Прижал к себе, давая опору, чтобы я не растянулась лицом в грязи.

— Ты невыносима, Иден. — В его суровом голосе все еще слышались нотки веселья. — Держись за мое плечо.

Он выудил туфлю из жижи и поставил рядом с лужей. Но когда я обулась и снова твердо встала на землю, он меня не отпустил. Торин продолжал держать меня с тоской во взгляде.

Теперь мы спали вместе раз в день.

Обычный секс в позе «лежа на спине и считая цветы на потолке», без поцелуев и нежностей, прошептанных на ушко.

Он делал вид, что ему не скучно.

Я делала вид, что ничего не чувствую.

Но чем больше времени мы проводили вместе, тем сильнее он выбивал меня из колеи. Как и сейчас: он снова смотрел на мои губы, и сердце у меня уходило в пятки.

Мне нужно забеременеть.

Нужно избавиться от него.

Пресечь эту растущую между нами близость.

— Это то самое здание?

Мой голос заставил нас обоих возобновить движение к «Хранилищу», которое росло с каждым шагом. Окна тянулись ввысь между металлическими стенами, сливаясь в форму эллипсоида.

Двое охранников по обе стороны шлюза отдали честь, поклонились и замерли по стойке смирно.

Я позволила Торину завести меня внутрь, где мой взгляд тут же устремился к высокому потолку.

— Теперь понятно, почему ты называешь это «Хранилищем».

— Официальное название на твоем языке — ТРИК, — сказал он, ведя меня вниз по лестнице. — Сокращенно от «температурно-регулируемая инкубационная камера».

В животе неприятно екнуло.

— Инкубационная камера?

Воздух был влажным и тяжелым, пропитанным какой-то сладостью, которая воскресила в памяти воспоминания о родильном отделении в больнице Святого Себастьяна.

Где-то на фоне по «Хранилищу» разносилось приглушенное ту-дум… ту-дум… ту-дум, и стены вспыхивали в такт каждому удару.

Торин со скорбной складкой на лбу указал рукой на один из рядов с прозрачными сферами, зажатыми между металлическими держателями.

В одно мгновение я убеждала себя, что тошнота — это результат пропущенного обеда. В следующее — заметила розовый плод, погруженный в желтоватую жидкость. И тогда я позволила пустоте овладеть мной, погружаясь в душевную боль, которая грозила разорвать грудную клетку.

Я прижала ладонь ко рту, и слова прозвучали глухо:

— Это что…

— Ветусианцы, мужские особи, — произнес Торин с жалостью в глубоком голосе. — Кажется, сейчас тридцать третья неделя развития. На Култуме время течет гораздо медленнее, поэтому мы решили привезти их на Землю, где они созреют быстрее. Это наш последний урожай.

— Урожай? С чего бы… кто назовет младенцев… — Я судорожно вздохнула, ткнув пальцем в одну из сфер. — Ты тоже так родился?

— Я не рождался, Иден. — Он отрешенно покачал головой, и я затаила дыхание, видя, как в его глазах проступает стыд. — Меня собрали. Зачали путем искусственного оплодотворения, используя яйцеклетки, которые наши женщины позволили нам взять. Вырастили в экзочреве в течение тридцати лунных циклов.

Я выдохнула и позволила этой пустоте внутри расшириться, прежде чем она заполнилась сочувствием к его расе — чувством, которого у меня быть не должно.

— Наверное, в этом есть смысл, раз ваши женщины вымерли так давно, — сказала я. — Никогда особо не задумывалась, как вы поддерживаете численность. Но это… Все такое искусственное.

С полминуты я просто стояла там.

Я не могла плакать. Не собиралась.

С чего мне заботиться об их проблемах?

И все же Торин пошарил в карманах формы, и через мгновение салфетка, которую он достал, прикоснулась к моей влажной щеке. Он смотрел на меня, склонив голову, и его зрачки следили за мной так, словно он считал мои слезы.

— Нифал надеется, что ты согласишься работать здесь вместе с ним, — сказал Торин. — И если честно… я надеюсь на то же самое. Ты будешь получать имперские кредиты по ставке целителя третьего ранга. У тебя есть опыт работы с младенцами, ты бы очень помогла.

В глазах защипало, слезы подступили к самому краю.

Я подошла к одной из сфер и прижала к ней ладонь, напоминая себе, что это не человеческий ребенок. Это ветусианец. Тепло разлилось сквозь прозрачную мембрану, проникая в мою кожу. Оно хлынуло в меня, становясь все жарче, невыносимее, вызывая зуд.

— Это все равно что просить курицу высидеть лису, — прошипела я.

Я принялась мерить шагами пространство перед плодом.

Сердце дало сбой.

Я ударила ладонью по груди, пытаясь его освободить.

П-почему он вообще… черт, я не могла дышать. В легких не хватало кислорода, потому что внутри все было забито этим гребаным состраданием… дьявол, дьявол, дьявол.

— Зачем ты вообще привел меня сюда? — Я отдернула руку от сферы и затрясла ею, словно пытаясь избавиться от этого жара. — Хочешь, чтобы я вас пожалела? В этом дело?

Успокаивающая рука легла мне на плечо — тяжелая, но не грубая. Это взбесило меня еще больше. С грубостью я бы справилась. Но то, как он пытался меня успокоить? Это было неправильно.

— Иден…

— Что?! — выкрикнула я.

Плод рядом со мной вздрогнул, пустив едва заметную вибрацию по амниотической жидкости. Его голова дернулась, он схватился за пуповину, медленно поворачивая тело. Он брыкнул одной ножкой. И, возможно, брыкнул бы другой…

Боже, нет…

Новая волна слез застлала глаза, и все вокруг стало еще более мутным, чем жидкость, в которую он был погружен.

— Что с ним случилось?

Я уставилась на его правое бедро.

Точнее, на то, что от него осталось.

Под плавающими частицами околоплодных вод тускло поблескивала металлическая пластина, прикрепленная там, где должно было быть продолжение ноги.

— Я не хотела на тебя кричать, — проговорила я, хлюпая носом. — Прости.

Рука Торина переместилась с моего плеча на щеку, заправляя выбившиеся пряди волос мне за ухо.