Волк и корона крови (ЛП) - Мэй Элизабет - Страница 93

Алексиос кивает в знак согласия.

— Прекрасно. Выполнимо, но не легко. Подавлю магическую обратную связь, которую ты разделяешь с Эвандером как его Избранная. Он останется в сдерживающих силу наручах, пока не заслужишь его освобождение.

Низкий рык протеста доносится от Эвандера, прежде чем он обрывается шипением боли.

И это укрепляет мою решимость. Волк Астерии не показывает слабости — только если не испытывает агонию, которую не могу вообразить.

— Скрепим, — говорю я.

Алексиос протягивает руку. Колеблюсь, но краем глаза замечаю, как Бастьен делает едва заметный кивок.

Медленно вкладываю свою ладонь в ладонь Алексиоса. Он выхватывает маленький клинок из ножен на запястье, разрезает мою кожу неглубоким порезом и повторяет движение на себе. Прижимает наши раны и соединяет.

Сила вливается в меня — формирование новых уз. Сияющий золотой браслет образуется вокруг запястья — физическая метка нашей сделки.

Алексиос рывком подает меня вперед, пока нас не разделяют считанные дюймы.

— Скреплено кровью и магией, Бриони Девалиант. На время игры, ты — моя.

Затем он отпускает меня толчком и поворачивается обратно к Эвандеру.

— Доставь свою Избранную в мой дворец, Волк. А ты, Клинок, проследи, чтобы наш мальчик хорошо себя вел. Первое испытание начнется завтра.

Дворец вырисовывается из тумана, когда Эвандер переходит в тугое спиральное пике. Башни из опалесцирующего камня пронзают облака, и их поверхности ловят закат и разбивают его на красные и золотые осколки. Комплекс раскидывается по склону горы так, будто кто-то вырезал его прямо из пиков.

Это дворец Алексиоса? — спрашиваю Эвандера.

Тишина. Будто ментальная дверь захлопнулась прямо перед моим носом.

Всё еще дуешься, погляжу. Прелестно.

Эвандер пикирует, желудок проваливается. По мере того как мы приближаемся, проступают детали — золотые и серебряные плитки на крышах, медные акценты, мерцающие вдоль зубчатых стен и башенок. Место сияет красным и золотым в угасающем закате.

Всё покоится на утесе из грубых скал. Бирюзовые руны вспыхивают на стенах, гудя силой — магический эквивалент поднятой решетки ворот.

Парим над ухоженными садами, усеянными бледными зимними цветами. Иней покрывает топиарии и фонтаны, чьи бьющие струи замерзли сверкающими хрустальными дугами. Придворные прогуливаются по дорожкам в шелковых платьях, увешанные светящимися самоцветами с пойманным внутри пламенем.

Каменные плиты несутся навстречу — пока Эвандер не распахивает крылья, резко останавливая нас. Подавляю приступ тошноты, когда он ставит меня на ноги.

Алексиос приземляется рядом с нами в вихре перьев. Бастьен касается земли мгновением позже, его крылья — переливающийся саван тени.

— Клинок, — холодно произносит Алексиос, — сопроводи Эвандера в камеры. Принцесса, со мной. Покажу твою комнату.

Убираю волосы с лица.

— Нет, спасибо. Останусь с Эвандером.

Эвандер издает яростный звук позади.

— Иди с ним.

Я резко оборачиваюсь.

— О, теперь ты решил признать, что я существую? Как великодушно.

Он лишь сверлит меня взглядом.

Горящий взор Алексиоса мечется между нами.

— Избавьте меня от любовных ссор. Если девочка хочет проваляться всю ночь в холодном подземелье — это ее право. Клинок, отведи ее к камере Волка, но внутрь не пускай. Если он доставит тебе неприятности, напомни, каково это — быть в яме.

— Понял, — говорит Бастьен. Он обращает свой черный, как пустота, взгляд на нас с Эвандером. — Идите за мной.

Мы пристраиваемся сзади, пока он шагает прочь по дорожке. Ветер доносит обрывки приглушенных разговоров придворных, и я чувствую на себе их взгляды, когда следую за Бастьеном сквозь нависающие двери во дворец.

Атриум разворачивается передо мной головокружительным простором полированного мрамора. Колонны, обвитые золотыми лозами, вздымаются по обе стороны, поддерживая арки, украшенные тонкой металлической работой. Люстры рассеивают свет по глянцевым полам. Слева от меня — фонтан в форме змея, вода журчит из его разинутой пасти.

Придворные заполняют залы морем разноцветных крыльев — яркие пурпурные и изумрудно-зеленые, глубокие индиго и янтарные. Холодные взгляды скользят по мне — в некоторых читается откровенное отвращение, другие же абсолютно непроницаемы. Никто не предлагает ободряющей улыбки, пока проходим мимо.

Всякие разговоры затихают, чем дальше углубляемся в залы. Кожу покалывает от электрического гула силы, будто все здесь готовы к схватке.

Их глаза то и дело обращаются к моему запястью — на светящуюся восьмиконечную звезду, что метит меня как Избранную Волка, — но в этих взглядах нет благоговения. Всё, что вижу, — отвращение. Презрение. Будто я украла то, что никогда не предназначалось мне.

Требуется мгновение, чтобы мысль полностью утвердилась в моей голове. Я не просто человек, я — Девалиант. Некоторые из этих демисов, вероятно, видели, как мои предки вырезали их семьи. Уверена, они разорвали бы меня на части, если не защитная метка Эвандера.

— Ты в порядке? — низкий рокот Эвандера вырывает меня из закрученных в спираль мыслей.

Тяжело сглатываю и киваю. Бровь Эвандера хмурится, будто он хочет сказать что-то еще, но…

— Волк.

Мы оба оборачиваемся, когда знакомая полубогиня с темными волосами и серебряными крыльями шагает к нам. Аркадия. Та самая полубогиня, что касалась Эвандера в саду в тот день так, будто делала это тысячу раз до этого. Что тянулась к нему для поцелуя, будто он принадлежал ей.

Она не замедляется и не колеблется — просто надвигается на Эвандера и бьет его по лицу. Он отшатывается на шаг, на щеке уже распускается красный отпечаток.

— Связался душой с Девалиант? — шипит Аркадия, крылья раздуваются. — Ты что, свой гребаный рассудок потерял? Кто-то выбил последний остаток разума из твоего черепа, пока меня не было рядом? Или просто решил плюнуть на всё, что мы потеряли?

По собравшимся придворным пробегает волна неодобрения. Стыд обжигает щеки. Затылок покалывает, когда на меня оседает тяжесть сотни осуждающих взглядов.

— Тоже рад тебя видеть, Кейди, — Эвандер потирает лицо. — Тренировалась с этой пощечиной? Удар вышел что надо.

Снова «Кейди». Знаю, это глупо — ревновать. Он жил столетия до меня. Но собственническая часть — та, о существовании которой я даже не знала до Эвандера, — хочет выцарапать ей глаза.

— Ты думаешь, это шутка? — твердость в голосе Аркадии трескается, и наружу проступает что-то уязвимре. Что-то, от чего хочется отвести взгляд. — Почему она? Из всех людей, почему ты Избрал… — она тяжело сглатывает и отводит взгляд.

Внезапно чувствую, что вторгаюсь во что-то личное. То, что я не имею права видеть.

— Аркадия, — голос Бастьена странно нежен. Будто он точно знает, что она чувствует. — Достаточно.

Она посылает ему ядовитый взгляд, прежде чем обрушиться на меня. Ртутные глаза препарируют с головы до пят, будто я — нечто, что она нашла гниющим на подошве сапога.

— Думаешь, тебе здесь место? — глумится она. — Ты никогда не станешь одной из нас. Волк, может, и Избрал тебя, но ты — всего лишь питомец, который скоро наскучит. Не королева.

Она уносится прочь. Смотрю вслед, кровь грохочет в ушах. Питомец. Слово зарывается под кожу, как заноза. Была так сосредоточена на спасении сестры и на том, чтобы не умереть, что не позволяла себе думать об остальном — о том, что если выиграю свободу Эвандера, то не просто окажусь привязана к мужчине.

Я буду править рядом с Вечным.

Глаза Бастьена встречают мои, читаю невысказанное обвинение: мое присутствие — соль на старых ранах, живое напоминание обо всем, что они потеряли.

Ладонь Эвандера касается моей поясницы, и это заземляет.