Волк и корона крови (ЛП) - Мэй Элизабет - Страница 62

Приподнимаю вуаль ровно настолько, чтобы поднести бокал к губам. Вкус расцветает на языке: хрустящий и сладкий, с нотами яблока, меда и спелых ягод. Не могу сдержать слабый звук удовольствия от вкуса.

Амара усмехается.

— Хорошо, правда? Ну что? Вспоминается что-нибудь насчет Росин?

Делаю еще один размеренный глоток, смакуя тонкую пряность, пока взгляд блуждает по кишащей площади.

— В архивах Хеллевига есть записи о Целестисе во время вартенской оккупации, — изучаю Амару, пытаясь угадать ее реакцию. — Там упоминается, что некоторые из этих башен использовались как отправная точка для атак вглубь Сциллари.

Что-то вспыхивает на лице Амары — возникает и гаснет слишком быстро, чтобы разобрать.

— Ты не ошибаешься. Вечный, правивший этой территорией до Алексиоса, был убит в первые дни осады. Его дворец превратился в прославленные казармы.

Меня пробирает дрожь.

— Как нам вообще удалось убивать Вечных и закрепиться здесь? Всё, что я читала, говорит о том, что это должно было быть невозможным.

— Ага, невозможным, — она смеется, но веселья в этом смехе нет. — Разве что с помощью украденной магии.

Моя кровь стынет.

— Что ты имеешь в виду?

Когда она оборачивается ко мне, ее лицо бесстрастно. Почти жестко.

— Есть вещи, которые мы не терпим, когда их вытаскивают на свет. Как там у вас, людей, говорят? Не буди спящих богов?

Голос Амары несет ясное предостережение. Больше она ничем не поделится со мной этой ночью.

Поднимаю ладони.

— Забудь, что я спросила.

Первая звезда над нами мерцает и гаснет.

Амара хватает меня за руку.

— Начинается. Смотри.

Еще одна темнеет, и еще одна. А затем…

Небо разбивается вдребезги. Пурпурный, желтый, красный, зеленый — ослепительное извержение цвета и светящихся лент, прочерчивающих тьму. Падающие звезды льются с небосвода, оставляя за собой следы сверкающей пыли, пока воздух не начинает мерцать в сияющей дымке.

Это буря. Потоп. Звезды дождем изливаются в сверкающем наводнении, пока весь город не начинает искрить и мерцать магией — током, что скользит по коже, как ласка. Удовольствие густо и томно растекается по венам. Никогда прежде не жаждала прикосновений так. Ощущения слишком яркие, слишком острые.

Толпа взрывается. Некоторые полубоги взмывают в воздух, танцуя в пронизанном звездами небе с широко распахнутыми крыльями. Смех разносится над толпой. Куда ни глянь — лица запрокинуты в экстазе.

— Как долго это длится? — шепчу я.

— Три дня, — в улыбке Амары, когда она оборачивается ко мне, есть что-то задумчивое, будто она вспоминает полузабытый сон. — Нам нужно идти, — произносит она извиняющимся тоном.

Я киваю, и она берет меня за руку, ведя сквозь толпу. Мы едва сделали три шага, как одно слово вздымается над шумом, заставляя меня остыть до неподвижности.

Хеллевиг.

Я разворачиваюсь так резко, что Амара спотыкается. Через двор, возле костра, собирается кучка демисов, и один самец размахивает руками, пока говорит.

— …смертные и их драмы. Из-за них мы едва не опоздали к первому звездопаду — что бы у них там ни застряло в их коллективной заднице на этот раз.

— Да выкладывай уже, — огрызается другой. — Не все из нас в курсе последних вартенских сплетен.

Первый наклоняется ближе.

— Принцесса Крови впала в немилость, и всех ее сторонников перебили. Так я слышал.

Тео.

Лед растекается по венам. Внезапно понимаю, что едва могу дышать от сокрушительного давления в груди.

Амара в один миг оказывается рядом.

— Что? Что случилось?

— Моя сестра, — с трудом выдавливаю слова сквозь панику. — Теодора. Мне нужно… Я должна знать, в порядке ли она.

Она смотрит на демисов, затем обратно на меня.

— Стой здесь. Не шевелись. Узнаю, что смогу.

И вот она уже проскальзывает в толпу, темное пятно ее капюшона исчезает, когда моргаю. Стою, замерев, пульс грохочет в ушах.

Пожалуйста, пожалуйста, пусть Тео будет в порядке. Если с ней что-то случилось…

Толпа вздымается без предупреждения. Тела толкают меня со всех сторон, и я теряю из виду синий капюшон Амары во внезапной давке.

— Амара!

Голос тонет в волне шума. Меня бросает из стороны в сторону, пока пытаюсь добраться до ее последнего местонахождения. Локти впиваются в ребра, крылья ударяют по голове, но я продолжаю проталкиваться, продолжаю двигаться…

И спотыкаюсь, замирая на месте: мое внимание приковывает древнее дерево. Видела его набросок выцветшими чернилами на осыпающейся странице в кабинете отца.

Ноги несут вперед, напор празднующих отступает на задний план, теряя всякое значение. Подойдя ближе, замечаю кое-что еще — слабые царапины в выветренных булыжниках, метки, потускневшие от времени и погоды. Едва больше, чем намек. Слово.

Росин.

Сдвинув брови, бессознательно делаю шаг ближе, ныряя под низко висящую арку…

И врезаюсь лицом прямо в демиса.

Ладони хватают меня за плечи, удерживая.

— Полегче. Ты чуть не… — слова обрываются резким вдохом.

Медленно поднимаю голову. Выражение лица демиса заставляет ужас стянуться в животе. Его глаза обшаривают меня — жесткие и расчетливые, словно ястреб, приметивший мышь.

Моя вуаль. Она всё еще на месте, скрывает черты. Я в порядке. Просто нужно…

Его ноздри раздуваются, когда он внюхивается в воздух.

— Прошу прощения, — говорю я. Сохраняй спокойствие. — Я…

— Человек, — произносит он так тихо, что почти не слышу его за ревом крови в ушах. — Чую твой запах.

Иду по следу Девалиант сквозь ночное небо.

Шпили Целестиса проступают из тумана впереди — всё освещено для фестиваля. Тысячи фонарей плывут на ветру, пока я приближаюсь. Барабанный бой музыки разносится на мили — скрежещущий, безжалостный ритм обрядов плодородия. Никогда не утруждал себя посещением — предпочитаю получать удовольствие в уединении, — но Девалиант пропала, и я точно знаю, кто в ответе за то, что притащил моего человека в эту парящую смертельную ловушку.

Амара. Безрассудная, невыносимая…

Очередная карающая волна лихорадки заливает зрение белизной. Стискиваю зубы, возвращая крылья под контроль. Член так чертовски тверд, что причиняет боль. Начало Этерии — худшее время, всегда: всё чересчур ярко, слишком сильно. Кожа пылает. Жажда охотиться, заявлять права, метить пульсирует в венах, пока пикирую к самому крупному острову в цепи.

В приседе приземляюсь на булыжники. Магия сжимается и разжимается, ища Девалиант. Вокруг меня демисы, сигнатуры силы скрежещут о мои обостренные чувства. Одна женщина на другой стороне улицы разглядывает меня с интересом, но я оскаливаю зубы в рыке.

Не то, чего я хочу.

Не та, кого хочу.

Зажмуриваюсь, тяжело дыша носом. Пробуя воздух на вкус, разбирая слои ощущений. Отсекаю пряность ихорного вина, мускус возбуждения, жалящий укус магии.

Вот он — завиток сладости, вьющийся сквозь хаос, безошибочный.

Она.

Позволяю манящему запаху вести сквозь толпу, мимо рынков, к кострам. Заворачиваю за угол в маленький внутренний двор и резко замираю.

Каждый хищный инстинкт внезапно вспыхивает жизнью.

Полубог прижал Девалиант спиной к стене. Красная дымка заливает зрение, и внезапно в точности представляю, как прозвучало бы, переломи я его позвоночник голыми руками и вырви сердце.

И тут замечаю кинжал в руке Девалиант.

Вспомни ее подготовку. Дай разобраться самой.

Сжав челюсть, заставляю себя прислониться к ближайшему столбу и наблюдать. Вуаль скрывает ее лицо, но в каждой линии тела читается смертоносное намерение. То, как она смещает вес. Расчетливая неподвижность перед ударом.

Она вгоняет клинок полубогу в бок.

— Блядь, — выдыхаю я.

Не будь мой член уже тверд, вид моей Девалиант, такой опасной, поднял бы его в считанные секунды. Грациозный разворот тела — движения, на оттачивание которых Амара потратила часы, пока те не стали инстинктом.