Волк и корона крови (ЛП) - Мэй Элизабет - Страница 51

В самый последний момент, в считанных секундах от волн, крылья Волка распахиваются, и он выравнивает нас в плавное скольжение.

— Я тебя ненавижу, — еле выговариваю. — Презираю тебя. Будь у меня сейчас нож, вырезала бы твое гнилое сердце.

— Можно подумать, ты не благодарна, что я подхватил тебя до того, как рухнула в море, врагиня.

Забираю слова обратно. К черту нож. Вырву ему глотку зубами.

— Ты худшее, что когда-либо со мной случалось, — бормочу я.

Тут он смеется, и звук такой ошеломленный и искренний, что у меня перехватывает дыхание. Интересно, скольким еще людям выпало удовольствие его слышать. Этого довольно, чтобы напряжение покинуло мышцы.

— Ты часто так делаешь? — спрашиваю, едва уняв бешеный пульс.

— Играю с человеческими девицами, сбрасывая их над открытой водой? Нет, ты первая, кто вдохновил на эту конкретную пытку.

— Повезло мне, — бурчу. — Но я имела в виду — срываться с места и лететь, пока не исчезнет земля. Тебе такое нравится?

Он долго молчит, тишину разбивают лишь ритмичные взмахи его крыльев и далекие крики чаек.

— Нет, — наконец произносит он так тихо, что я почти не слышу. — Очень давно не летал просто так. Только во имя долга и смерти.

Что-то сжимается под ребрами — нежная боль, распускающаяся словно синяк. Потому что я почти вижу это. Мужчину, которым он был до того, как мир отнял всё мягкое и доброе и оставил лишь насилие.

Это опасная мысль. Но пока гляжу на горизонт, дивясь соляным брызгам, целующим щеки, моя оборона колеблется. Потому что это — самое прекрасное, что я чувствовала за долгое-долгое время. Во мне гудит бурлящая, искристая радость, яркая и шипучая. Хочу завернуться в это чувство и вцепиться в него обеими руками.

— Покажи мне, — произношу, — каково это было — летать. Прежде.

Волк замирает у меня за спиной. Его ладони сжимаются на талии, и он поворачивает меня в своих объятиях так, что мы оказываемся лицом к лицу.

То, как он смотрит… Будто я только что вручила ему клинок и открыла горло. Будто он никогда не видел меня до этого мгновения. Осознаю, что это странное, невысказанное желание обоюдно — я не одинока в желании притвориться, пусть на один день, что мы не те, кто есть.

— Весь трюк, — говорит Волк, — в том, чтобы сдаться. Принять падение и верить, что тебя поймают.

Тяжело сглатываю внезапный ком в горле.

— Звучит как опасная игра для женщины без крыльев.

— Не опаснее той игры, в которую мы уже играем, — его голова наклоняется, и дыхание призраком проходится по моей щеке и челюсти. — Я сейчас отпущу, Девалиант. Нужно, чтобы ты позволила.

Позволила. Такие несообразные слова, падающие с губ этого прелестного, порочного божества.

— Хорошо, — говорю я.

Медленно Волк берет мою ладонь и прижимает дрожащие пальцы к тому месту, где бьется его сердце. Его кожа тепла сквозь тонкую ткань рубашки.

— Чувствуй мое сердцебиение и подстрой дыхание под него. Позволь всему остальному исчезнуть.

Делаю, как он говорит, сосредотачиваясь на стуке его сердца под моими пальцами, на подъеме и спаде груди, пока подгоняю свои вдохи под его. Постепенно, шаг за шагом, мой бешеный пульс начинает успокаиваться.

— Вот так, — бормочет Волк. — Именно так. Не своди с меня глаз и держи дыхание ровным. Сможешь сделать это для меня?

Выпускаю дрожащий выдох и киваю.

— Сейчас разверну тебя. И когда отпущу, хочу, чтобы ты раскинула руки широко, словно это крылья. Представь, что паришь. Что ты безгранична и ничем не связана. Понимаешь?

— Да, — говорю я.

Ладони Волка нежны, пока он разворачивает меня — одна рука обхватывает талию, а другая ровно и крепко давит между лопаток, — пока между мной и морем внизу не остается ничего.

— Руки в стороны. Глаза наверх. Ты сейчас упадешь, и я тебя поймаю, — его губы задевают мое ухо. — Я всегда буду ловить тебя.

И затем он отпускает.

На один миг я зависаю в воздухе. Невесома. Всё во мне судорожно сжимается, крича не так, не так, не так…

Руки Волка смыкаются вокруг, притягивая к нему.

— Дыши. Я держу тебя, — его сердце гудит напротив моего позвоночника. — Ты доверяешь мне?

Слово ударяет, точно клинок меж ребер. Доверие — такая малая, простая вещь, и вручить ее божеству, которое собирается меня убить, — слишком опасно. Так глупо.

Но я не хочу, чтобы это заканчивалось, пока нет.

— Только сегодня, — говорю я. — На это мгновение я доверяю тебе.

Его выдох проносится по моему затылку.

— Тогда падай, Девалиант. Падай и лети.

И он отпускает меня.

На этот раз я не борюсь с падением. Сдаюсь неумолимой тяге притяжения — рывку и падению, головокружительному толчку. Такая же несвязанная и свободная, как птицы, кружащие наверху.

Сильные руки выхватывают меня из пике. Врезаюсь в грудь Волка с задохнувшимся выкриком, ладони ложатся ему на плечи.

Он усмехается.

— Еще раз?

— Еще раз, — отзываюсь, улыбаясь в ответ.

Теряю счет минутам. Падениям и подхватам, приливам страха, и возбуждения, и невозможной радости. Всё, что знаю, — его тело, прижатое к моему, стук его сердца в моих ушах. Позволяю страху и сомнению отпасть — всем жестким, уродливым вещам, спутанным, как крапива, вокруг моего сердца. Никакого прошлого между нами. Никакой ненависти, никаких осколков и ран. Только ветер, небо и море. Мы двое вздымаемся и падаем, падаем и вздымаемся.

Широко раскидываю руки и представляю себя дрейфующей, невесомой. И когда опрокидываюсь обратно в небо, это больше не падение. Это полет.

Волк всегда рядом, чтобы поймать меня.

Отдаюсь напору, позволяю возбуждению петь по венам, и когда он притягивает меня к себе после последнего пике, я смеюсь — дико, почти задыхаясь. Чувствую себя невероятно легкой.

Башня появляется слишком скоро. Волк приземляется посреди сада, его ладони сжимаются на моих бедрах, прежде чем он опускает меня на ноги.

Долгий миг мы просто смотрим друг на друга, дыхание замедляется.

— Почему? — спрашиваю я. — Почему ты сделал это для меня?

Его костяшки задевают мою щеку. Борюсь с желанием податься навстречу, поймать это мимолетное тепло.

— Тебе это было нужно, — говорит он. — И, возможно, мне тоже.

Почти касаюсь его в ответ. Почти беру его лицо в ладони и вкладываю все мои слова в прикосновение пальцев к коже. Потому что на какое-то время мы оба искали одну и ту же безымянную вещь там, над волнами. Оба желали. Оба не могли облечь странную тоску в слова.

Но затем он отступает на шаг и роняет ладонь.

— Доброй ночи, Девалиант.

Слова прохладны. Вежливы. Напоминание о том, кто мы и что такое, — реальность, завернутая в бессмысленные любезности.

Воздух пахнет страхом.

Есть особый букет, который источают люди, когда знают, что смерть близка. Обычно люблю не торопиться, вдыхая его, смакуя тишину перед работой. Виды, звуки и запахи очередной обреченной деревни.

Но этой ночью я на охоте не один.

— У маленькой демонстрации есть цель, или мы просто любуемся видом?

Бастьен присоединяется ко мне на утесе, белые волосы отливают серебром в лунном свете. Мы с братом одинакового сложения — высокие, широкоплечие, созданные для битвы. Наши крылья раньше прекрасно контрастировали: его звездно-черные и мое сияющее золото. Теперь тени клубятся там, где должны быть перья, — напоминание о том, что было украдено.

На мгновение становлюсь на столетия моложе — стою с братом в другом городе. До войны. До пыток. До того, как три дня вливал в него магию, пока он кричал, а тени прорастали из шрамов на спине.

И я едва не убил нас обоих.

Разминаю плечи.

— Убийство — как секс. Люблю растягивать удовольствие, прежде чем погрузиться.

До войны это могло бы вызвать у него легкую усмешку. Может, отпустил бы какую-нибудь шутку о полубогине-трактирщице, к которой мы оба присматривались в Валленке. Но Валленка теперь лишь руины, как и вся остальная территория нашей матери. Те дни так же мертвы, как и люди, которых мы не смогли спасти.