Ладья отходит на рассвете (СИ) - Волков Тим - Страница 46

— В старые времена?

— Нет, сейчас… Ну, когда бильярдные разрешили.

— Да уж! — расхохотался Петр Савельевич. — Наконец-то перестали считать бильярд буржуазной игрой! Нам бы с тобой ускориться — а то сейчас все столы займут.

В бильярдной, у столов, уже толпился народ. Играли, наблюдали за игроками, да вполголоса комментировали, стараясь не говорить под руку.

За одним из столов игра — простая пирамида, она же «американка» — только еще начиналось. Шары уж были составлены треугольником (пирамидой). Сняв тужурку с красным бантом, Ефим Якименко с кием в руках примеривался к битку… Вот ударил… Один из шаров с противным стуком перескочил через барьер и упал на пол!

— Черт бы его побрал! — в сердцах выругался Ефим. — Вот же ж шарище!

Ланской хмыкнул в бороду:

— Да уж… игроки! Ну и хорошо. Игра-то на вылет — скоро и до нас очередь дойдет. По правилам игры удар перешел к сопернику Ефима — Праскухину. Тот приосанился, покрутив руках кий, склонился… примерился… И — оп-па! — удар — и шар в лузе!

— Хороший клапштос! — шепотом заценил удар Петр Савельевич. — Ну да Павел Сергеевич — игрок неплохой. Не всегда везет, конечно…

Всегда, не всегда, а в этот раз Праскухин был в ударе и со второй очереди живенько закатил в лузы восемь шаров.

— Товарищи — игра! Кто следующий? Петр Савельевич, вы?

— Ну, давайте…

Конфузлив пожав плечами, Якименко передал кий Ланскому и, крякнув, отошел в сторону.

Бросив игроков, доктор подошел к парню:

— Вижу, не повезло.

— Да шар этот чертов… Будто его маслом намазали! Эх… Мишка еще… Антон вон, переживает — все ж земляк.

Покивав, Иван Павлович спрятал улыбку — Ефим сам направил разговор в нужную сторону.

— Они что же, крепко дружили?

— Ну-у… не то, чтоб… Как земляки! Помогали друг другу… Ну, вы ж знаете. Эх, Мишка, Мишка… мы его — на поруки, а он…

— Просто испугался да с рыбаками сбежал!

— Сбежал… — кивнув, вздохнул парень. — И чего было бояться? Хотя… про приемник-распределитель он всякие ужасы порассказывал. Был, говорит, да сбежал. В Костроме беспризорничал, в Рыбинске… Вот об этом рассказывал весло! А чего ж? Вольная жизнь. Правда, голодная… Тьфу!

Покачав головой, Ефим искоса глянул на доктора:

— А что, Иван Павлович… Его, правда, в распределитель могли?

— Правда, — коротко кивнул доктор. — До суда, скорее всего и поместили бы. Как ни крути — кражи! Пусть и мелкие, зато — неоднократные. Правда, в милиции могут и не возбудить дело — просто списать по малозначительности…

— Вот!

— Но, пока они решение принимают, фигурант бы в приемнике сидел. А уж потом — на поруки… Правда, вы пока что не коллектив.

— Как это не коллектив? У нас бригада!

— Но, на работу-то еще не приняты. К этому придраться могли.

— Н-да-а… Выходит, Мишка-то правильно боялся?

— Я бы сказал — слишком! — покачал головой Иван Павлович. — Он вам-то планы свои не рассказывал?

— Про то, что бежать задумал — нет, — Ефим пригладил усы. — А то мы бы ему мозги-то вправили!

— А что вообще рассказывал?

— Да много чего болтал, — хмыкнул Якименко. — Он вообще — говорливый. А про кражи свои целую методу подвел… Да вы сами знаете. Мол, только у буржуев крадет… у нэпманов…

— Ну да ну да, — доктор потер переносицу. — Этакий санитар леса. А где он в основном бывать любил? Ну, на судне?

— Да везде! По всему пароходу шатался, — повел плечом парень. — Кочегарам любил помогать. даже вне очереди… Не, так-то он парень свой, рабочий… не бездельник какой! Книг не читал… малограмотный… А вот в бильярдной любил ошиваться! И на игру посмотрит, и сам поучится шары гонять… Ну, это уже когда никого нету… Ну и всегда что-то рассказывал. Болтал, можно сказать, без умолку!

— Ефим… ты сказал — метода… Мол, у нэпманов крал… — Иван Павлович потер переносицу. — А что за мужика он видел? Ну, который вещи выбрасывал.

— А-а-а! — вспомнил Якименко. — Ну да, рассказывал… Еще возмущался — вещи-то хорошие! Пиджак, жилетка… Так ведь и прав! Ну, испачкались вещи, так ты в чистку отдай! Или сам керосином почисти. Чего выбрасывать-то?

— А что за мужик-то? Из команды или пассажир? — глянув на игроков, как бы невзначай поинтересовался доктор.

— Не, не из команды, точно, — Ефим пригладил волосы. — В плаще, говорит, был, длинном. Хороший плащ, добротный такой, темный…

— Доброго денечка, товарищ доктор! — тряхнув черными, как смоль волосами, к беседующим подошел Федька Коноплев. Тот еще тип — «перекати-поле» и до бабского полу жадный!

— Что? Тоже решили шары покатать? Напарник-то ваш ух! До чего ж лихо… Эвон, эвон! Поставного закатил!

Петр Савельевич, и впрямь, лихо орудовал кием. Шары только и успевали падать в лузы, словно бы сами собой!

— Да, здОрово… Федор! Тебе Мишка не рассказывал про того мужика? — отбросив все тонкости, прямо спросил Иван Павлович.

— Про какого мужика?

— Про того, что вещи за борт бросал, — напомнил Якименко.

— А-а-а! — Коноплев взъерошил затылок. — Не то чтобы мне лично рассказывал. Но, так, болтал. Да здесь же, в бильярдной.

— А что болтал-то?

— Да, правду сказать — злился! — неожиданно расхохотался Федька. — Мол, несправедливо как-то! Кого-то за всякую мелочь на кичман волокут, а кто-то дорогущие вещи выбрасывает! Как так? Может, и вещи-то эти — тоже краденые? Мол, хорошо бы этого типа проверить.

Доктор развел руками:

— Да как же проверить? Когда он его только со спины видал!

— Вот! Я ему в точности так и сказал! А он, дурачина, обиделся… Мол, и со спину бы узнал! По плащу, по фигуре, по волосам… Тот без шапки был. А еще — по походке.

По походке…

Между тем, Перт Савельевич Ланской продолжал громить соперников. Вызывая искренне восхищение зрителей.

— Ах, хороший какой дуплет! — азартно комментировал Рувим Генрихович, чертежник из Сормова. — А вот здесь бы я осторожно… накатиком… О! Молодец!

— Рувим Генрихович… — какой-то худосочный юноша потянул его за лацкан. — А что за игра — пирамидка? Вы обещали рассказать?

— Ну, смотри… Поясню. Только — тсс! Игрокам не мешаем.

Худой, несколько сутулый, с пышною рыжеватою шевелюрой и узкой бородкой, чертежник сильно походил на графа Рошфора в исполнении Бориса Клюева.

— Так вот, Володенька, чтоб ты понимал о бильярде… Не вчера все началось! Еще Лермонтов. Пушкин, Толстой завзятыми были игроками. Не говоря уже о Некрасове! Таки да! Пушкину, между прочим, не везло, и расплачивался он гонорарами за «Онегина».

— Неужели, так?

— Таки да! Вот ты спрашивал про «американку», она же — свободная пирамида. Тут названо по позиции — пирамиде из пятнадцати белых шаров. И один шар — биток. Пирамиду разбивают битком и игра начинается. Можно бить любой шар… Попадешь в лузу — следующий удар снова твой. Ошибки тоже бывает. Коли шар выскочит за борт, либо попадет в лузу без соударения с прицельными шарами. И да, касаться шаров можно только кием! Победит тот, кто первым восемь шаров закатит.

Иван Павлович улыбнулся. «Американка» — простая игра, потому — популярная. И в кино часто показывают именно ее. «Место встречи изменить нельзя», «Новые приключения неуловимых», «Классик»…

— Иван Павлович!

Кто-то позвал за спиной, и доктор быстро обернулся, увидев перед собой Леночку. Девушка выглядела явно чем-то довольной — щеки ее раскраснелись, зеленые газа сияли изумрудами!

— Я тут… С Антоном… Кое-что узнала, ага! Ну, о том…

— А пойдемте-ка мы с вами подышим воздухом! А то душновато что-то.

Подхватив журналистку по руку, Иван Павлович вывел ее из бильярдной…

— Да! Вот, узнала… Он сказал, что узнал бы… Ну, со спины!

— Так! Леночка — по порядку! — оглядевшись по сторонам, призвал доктор.

Девушка кивнула:

— Да! По порядку… Значит, высокий, крепкий… длинный темный плащ… или пальто… Решительная походка! Да, волосы седоваты, слегка вьются… То есть — не молодой.

Н-да-а…

Однако, не густо!