Ладья отходит на рассвете (СИ) - Волков Тим - Страница 39

— Сказал, что все письма на судне идут через него! То есть, ему надо было сразу передать, а не где-то там прятать… Да мы ведь и не прятали, в общем-то…

Как вскоре выяснилось, о письмах помощнику рассказал капитан. О тех, что были по конкретным адресам и не вызвали никаких подозрений. Ланской письма отдал. Даже — с видимым облегчением. Баба с возу — кобыле легче!

Вроде бы, все разъяснилось, однако…

Однако, Иван Павлович вновь крепко задумался. Конфликт с журналисткой Леночкой, наезд на Ланского… Не слишком ли много совпадений?

Итак… Аркадий Юрьевичи Мещеряков. Старший помощник капитана. Смазливый брюнет, пижон лет тридцати пяти, с напомаженными волосами и узким, со стрелочками-усиками — лицом, чем-то похожий на американского киноактера Дугласа Фербенкса. Всегда чисто выбрит, одет с иголочки. У такого вполне мог быть хороший костюм и даже не один! Хорошо бы проверить — не порван ли? Сходен ли по фактуре оставшийся клочок?

Хотя, Мешеряков далеко не глуп, и, наверняка, давно уже избавился от пиджака… куртки или пальто — что у него тогда было? Если это вообще был он. И — тем не менее…

Старший помощник капитана. Второй человек на судне. Для вражеского агента — идеальная должность! Куда хочешь — ходи, что хочешь, делай. Красота!

Неужели, это Мешеряков убийца, диверсант и тайный агент КОМУЧа? Он что мог бы убить?

А, верно, и мог бы! Помощник только с виду пижонистый щеголь, а на самом деле — человек жесткий, иного Буров в старпомах и не держал бы! Правда, сам капитан ничего подозрительного о своем Мещерякова не вспомнил. Добросовестный, энергичный, политически грамотный — чего еще надо? На «Амазонке» — чуть больше года, с осени 1918-го. За это время проявил себя…

Ну да… КОМУЧ, как просветила подкованная во всех поволжских вопросах Лена, как раз и закончил свое существование в сентябре 1918-го, и был преобразован просто в съезд членов Всероссийского Учредительного собрания. Многие члены были чуть позже арестованы Колчаком, а кое-кто даже вел переговоры с большевиками. Такой вот разброд и шатание. Разные там были люди, разные… И эсеровские боевики — во множестве!

А старпома надобно поверять…

Ближе к обеду Иван Павлович с разрешения капитана заглянул в дальнюю каюту, где содержался задержанный аферист Ферапонтов-Маркелов, с которым доктору давно хотелось поговорить. Точнее, задать несколько вопросов на мануфактурную тему.

— Нет, уважаемый доктор, — глянув на клочок ткани, аферист покачал головой. — Это не твид, и не шевиот. — Это — габардин! Видите, вот этот вот вполне характерный диагональный рубчик? Он, знаете ли, образуется благодаря особому способу переплетения нитей, называемому саржевым. Именно это придаёт габардину прочность, износостойкость и элегантный внешний вид. Это вот — шерстяной габардин, из стопроцентной мериносовой шерсти. Между прочим — английской, и очень даже не дешевой.

— Говорите, габардин? — повторил Иван Павлович. — А этот вот кусок — от чего? От пиджака, куртки, или, может быть — от пальто?

— Не от куртки, точно! — задержанный отчего-то развеселился. Может быть, под арестом он просто страдал от скуки?

— От летнего пальто, а скорее всего — от пиджачной тройки. Знаете, такие шикарные костюмы — брюки, жилет и пиджак. Есть еще пары… Но пары из габардина нынче редки… Там, скорей, полотно…

— Значит, костюм-тройка? Брюки, пиджак и жилет… А пиджак… Его можно отремонтировать? Ну, в данном случае?

— Почему же нет? — рассмеялся Ферапонтов. — Если хороший портной… Просто подобрать нужный ассортимент ткани и пришить новый лацкан.

Проверить, остались ли в гардеробе старпома темные габардиновые брюки и жилет? Уж порванный-то пиджак он, наверняка, давно уже выкинул, избавился от возможной улики…

Хорошо бы, да… Но, на основании чего? Одних лишь догадок? Пойдет ли на это капитан?

Вернувшись к себе в каюту, доктор поежился от холода. Ланской, уходя, оставил открытым выходившее на палубу окно — проветривал. В принципе, для гигиены и неплохо…

Черт! Иван Павлович вздрогнул, увидев лежащий на краю столика почтовый конверт! Обычный штемпельный конверт, какие использовались еще в царской России, правда, нынче на штемпеле красовался герб РСФСР! Пачка таких конвертов лежала в салоне на этажерке — любой мог взять.

Однако, ни наклеенной марки, ни адреса… Похоже, кто-то подбросил в окно! Хм… даже не запечатали…

Почему-то волнуясь, Иван Павлович развернул листок. Обычный, вырванный из школьной тетрадки в клетку.

«Докторам. Тов. Петрову и тов. Ланскому», — было написано в верхнем правом углу простым серым карандашом. Печатными буквами, как и весь остальной текст…

«Пишу именно вам, — сообщал, некто, — Потому что не думаю, что капитан поверит мне. А именно: полтора года назад при обстоятельствах, которые не имеют отношения к делу, я видел старшего помощника 'Амазонки» Мещерякова в Самаре, в автомобиле, в компании руководящих деятелей Комитета членов Учредительного собрания (КОМУЧ): г-д Климушкина, Фортунатова и Нестерова. О чем и сообщаю настоящим письмом.

Уважающий советскую власть патриот'

— Однако! — прочитав, присвистнул доктор. — А вот вам и КОМУЧ! Впрочем, может быть, Мещеряков этого и не скрывал? Покаялся — и был принят на работу… Так ведь бывает, и часто. Хотя… тогда Буров бы знал.

Письмо еще раз перечитали втроем, в каюте капитана.

— Что скажете? — Иван Павлович напряженно оглядел всех.

— Обычная анонимка, — достав кисет с махоркой, пожал плечами Буров. — Вы даже не представляете себе, сколько я таких получал! И никогда ничего не подтверждалось. Просто кто-то сводит счеты!

Ланской поежился:

— Хорошо б, коли так! Однако — КОМУЧ! И там он, и тут… Не слишком ли много совпадений? Я бы все же проверил помощника!

— Хорошо! Я его вызову, — капитан скрутил самокрутку.

— Нет-нет! — тут же возразил Иван Павлович. — Сначала надо бы за ним проследить… И негласно обыскать каюту!

— Хм… Обыскать! — Буров покачал головою. — Подсудное дело!

— Так мы ж негласно, Степан Лукич! Никто ничего и не заметит. Тем более — Мещеряков!

— А, коли заметит, так он преступник и есть! — усмехнулся Петр Савельевич.

— Ладно, — капитан, наконец, сдался. — Сам с вами пойду. Сегодня, вечерком. Помощник как раз на вахту заступит.

— Да, — потер переносицу Иван Павлович. — Что про само письмо скажете? Про конверт, карандаш?

— Писал человек грамотный, — Петр Савельевич задумчиво покачала головой. — Я бы даже сказал — старик.

— Почему старик? — удивился Буров.

— Ну, стиль письма такой, — Ланской оттопырил нижнюю губу. — Все эти «а именно», «при обстоятельствах», «уважающий власть».

— Что ж, — открыв иллюминатор, капитан чиркнул спичкой. — Очень может быть. А в остальном… Конверт — обычный, бумага — тоже. А карандашом писал, чтоб с чернилами не возиться! Это ж надо либо в салоне писать, либо чернильницу с пером к себе в каюту принести. Могут и заметить, вспомнить.

— Что ж, логично, — покивал капитан.

Иван Павлович все же решил осмотреть салон… Стопка штемпельных конвертов так и лежала на почке этажерки.

Эх! Если б был специальный порошок для снятия отпечатков пальцев… Увы!

— О, Иван Павлович! И вы здесь? — в полупустой салон вбежала Леночка с ученической тетрадкой в руке. На это раз девушка выглядела куда как веселее!

— Знаете, а он извинился! — усевшись рядом с доктором на диван, первым делом сообщила девчонка. — Ну, Мещеряков! Просил прощения за что, что бы груб. Даже карандаш мне подарил — вот!

Вытащив из сумочки подарок, Леночка протянула его доктору:

— Настоящий «Фабер»! Такими сам Гете писал… А знаете, он оказывается не женат!

— Кто не женат? Гете?

— Да Мещеряков же! Вы мене вообще, слушаете, Иван Павлович? А «Фабера» у него целая коробка… Хороший карандашик!