Чужие степи - часть двенадцатая (СИ) - Ветров Клим - Страница 36

— Докладываю по порядку, — пробормотал он себе под нос. — Топливная система… Гидравлика… Электрика… Так… Понял.

Он нажимал тумблеры один за другим. Кабина оживала: загорались дисплеи, бежали строки тестовой информации, мягко подсвечивались шкалы. Под полом что-то загудело — низко, басовито, — включилась система кондиционирования. Я почувствовал, как в кабину потянуло воздухом.

Он пробежался пальцами по оставшимся тумблерам. Где-то в хвосте самолёта ожили насосы — тонкий свист перешёл в мерное гудение. На центральном дисплее вспыхнула схема самолёта, и все системы одна за другой окрасились зелёным.

— «Ноль-первый», я «Ноль-четвертый», — сказал дядя Саша в микрофон. — Предстартовая подготовка завершена. Системы в норме, топливо полное, вооружение на подвесках. К вылету готов.

В шлемофоне щёлкнуло, и голос Кати — теперь искажённый радиосвязью, но по-прежнему спокойный — ответил:

— Принято, «Ноль-четвертый». Ждите команды.

Дядя Саша откинулся в кресле и вдруг замурлыкал себе под нос ту самую мелодию — старую, военную. Я откинулся следом и закрыл глаза, прислушиваясь к гудению систем за спиной. Три часа сорок минут. Потом — небо.

Глава 18

Время потихоньку шло, мы привыкали к машине. Дядя Саша пошевелил джойстиком, пробежался взглядом по экрану вооружения и вдруг нахмурился. Щёлкнул каналом связи:

— «Ноль-первый», я «Ноль-четвертый». Почему на подвесках только ближний бой? Где нормальные ракеты?

В шлемофоне затрещало. Катя ответила с задержкой, будто подбирала слова:

— Нормальных нет вообще. Спутников тоже. Навигация только по привязке к земле. Так что не всё сразу.

Дядя Саша хмыкнул, пробормотал в усы:

— Как я сам не догадался…

Потом обернулся ко мне — насколько позволяло кресло — и добавил:

— Похоже, мы тут будем как на кукурузнике: летать наощупь, стрелять на звук. Как в старые добрые.

Я же сидел в своём штурманском кресле и думал: какой от меня толк? Ладно биплан, там всё просто, — посмотри на лево, посмотри направо. Или «Мессер» на худой конец — приборов минимум, всё интуитивно. Но здесь? Десятки экранов, сотни кнопок, системы, которых я даже названий не знаю. Что я могу здесь?

— Посмотри, какие карты загружены, — сказал дядя Саша, не оборачиваясь. — Есть что-то приличное?

Я, сам себе удивляясь, без раздумий потянулся к панели. Пальцы легли на сенсорный экран, пробежались по меню — и я вдруг понял, что знаю, куда нажимать. Не читал подписи, не вспоминал инструкции, не перебирал варианты. Просто знал, и всё. Список картографических пакетов выскочил мгновенно, я пролистнул его, выбрал нужный — крупномасштабный, с рельефом и привязкой к нему. Экран отозвался послушно, развернул карту на весь дисплей.

— Есть, — сказал я. — Полный пакет, квадрат три-ноль. Привязка по рельфу, масштаб до сотки.

Дядя Саша обернулся, посмотрел на меня поверх плеча, потом на экран.

— Ну хоть что-то…

Я уставился на свои руки, всё ещё лежавшие на панели. Они двигались сами. Точнее, я двигал ими, но решение — куда нажать, что выбрать — приходило раньше, чем я успевал подумать. Словно кто-то вложил в голову готовый справочник и теперь листал его за меня.

Тоже прошивка?

Мысль о «режиме бога», который я почувствовал тогда в Чинуке, всплыла сама собой. Не откладывая, я попытался войти в то же состояние, но ничего не вышло. Только тошнота подкатила к горлу, и я еле удержался чтобы не наблевать в чистенькую кабину.

Но почти сразу отпустило.

Пробный вылет. Всего три часа — и мы оторвёмся от земли. На новой, неосвоенной машине. Без подготовки, без инструктажа, без хоть каких-то вводных. Я понимал, что боевой лётчик уровня дяди Саши, даже без прошивки, наверняка сможет поднять такую машину в воздух. Но всё равно было не по себе. Не то чтобы я боялся, скорее мандражировал.

— Слушай, — спросил я, — что думаешь про самолёт?

Дядя Саша ответил без задержки, не оборачиваясь:

— Он лучший.

— Что, даже без радара и всей этой электронно-спутниковой мути?

— Тем более без этого, — кивнул он. — Проще. Меньше отказов, меньше помех. Машина — зверь.

— Ты без проблем поднимешь такой в небо?

Он снова кивнул. Потом помолчал, словно прислушиваясь к чему-то внутри себя, и добавил:

— Ага. Не как на двадцать седьмом конечно, но вполне понятно. Я и не думал, что всё помню.

Разубеждать дядю Сашу, что это не память, я не стал. Вместо этого снова нырнул в меню — и опять пальцы заскользили по сенсору сами, будто я всю жизнь сидел в этой кабине.

Сначала прошёлся по навигационному комплексу: еще раз проверил привязку, загрузил поправку на ветер по эшелонам, вывел на экран контрольные точки маршрута. Потом переключился на связь — пробежался по каналам, убедился, что закрытый канал с «Ноль-первым» держится устойчиво, фон чистый. Дальше — обзорная система: оптико-локационная станция работала в пассивном режиме, давая картинку на дисплей. Я покрутил настройки, откалибровал синхронизацию с инерциальной системой, вывел метку целеуказания в перекрестье. Потом пролистал страницы вооружения — ракеты ближнего боя на внутренних пилонах. Система показала готовность: захват цели моделировался мгновенно, сопровождение держалось.

Всё это заняло минут двадцать.

Дядя Саша тем временем вызвал Катю:

— «Ноль-первый», я «Ноль-четвертый». Какая цель полёта? Чего ждём-то? Может, сразу?

В шлемофоне щёлкнуло. Катя ответила ровно, без спешки:

— Цель — опробовать машину. Раньше нельзя — ждём окно.

Что за окно, она не объяснила, но дяде Саше утонения не потребовались, он только хмыкнул.

— Ясно. Ждём.

Время прошло незаметно. Я то копался в настройках — проверял калибровку, прогонял тесты, — то проваливался в мысли, глядя на замершие стрелки приборов. А когда в шлемофоне раздался голос Кати: «Ноль-четвертый, готовность пять минут», — я удивился. Уже? Так быстро?

Ангар ожил. Загудели сервоприводы, и створки ворот перед нами разъехались до конца, открывая не тёмный тоннель, а широкую бетонную галерею. В глубине её зажглись огни — два ряда посадочных фонарей, уходящих вверх под тем же углом, что и спуск. Пол под самолётом дрогнул — включилась буксировочная платформа, и Су-57 медленно поплыл вперёд, к стартовой позиции.

Я почувствовал, как напряглись плечи. В шлеме было тесновато, но не давило — наушники мягко обхватывали уши, микрофон касался губ холодным прутиком. Стекло визора слегка тонированное, с едва заметным голубоватым отливом. Я слышал каждое движение дяди Саши — клацанье тумблеров, шорох его комбинезона о кресло, дыхание, спокойное и ровное.

Платформа остановилась. Мы стояли в начале стартовой шахты — длинного бетонного колодца, уходящего под углом к поверхности. Где-то наверху, в сером прямоугольнике проёма, угадывалось небо — такое же серое, как всё в этом мире.

— «Ноль-четвертый», запуск разрешаю, — сказала Катя.

— Принял.

Дядя Саша положил пальцы на ручку управления двигателями. Я услышал, как за спиной ожили насосы высокого давления, взвыли стартеры. Левый двигатель чихнул, выбросил облачко пара и загудел — низко, басовито, наращивая обороты. Правый подхватил через секунду. Гул заполнил кабину, проник сквозь шлем, завибрировал в костях. Я почувствовал, как машина оживает — уже не просто груда металла, а зверь, готовый к прыжку.

Дядя Саша пробежался взглядом по приборам.

— Температура выхлопа — норма. Давление масла — норма. Обороты — сто процентов. Тормоза держу.

Он положил ладонь на ручку управления, чуть пошевелил ею — элероны качнулись, рули направления отозвались. Последняя проверка.

— «Ноль-первый», я «Ноль-четвертый». К взлёту готов.

— Взлёт разрешаю. Ветер на поверхности — три метра, порывы до пяти. Удачи.

— Принял.

Дядя Саша отпустил тормоза.

Су-57 дрогнул и начал разбег. Ускорение вдавило меня в кресло — мягко, но ощутимо. Стены шахты понеслись навстречу, сливаясь в серую полосу. Свет посадочных фонарей замелькал чаще, чаще — и вдруг оборвался. Мы вырвались из шахты, и серое небо распахнулось над головой.