Весна возмездия (ЛП) - Грубер Андреас - Страница 90

— Я был мальчишкой и пошёл с родителями в Пратер. Уже стемнело — около девяти вечера. Мы катались на колесе обозрения. Отец был болен… — Килиан постучал пальцем по виску. — …только я тогда этого ещё не знал. Знал бы — ни за что не сел бы с ним в кабинку. А так — мне пришлось своими глазами смотреть, как он во время аттракциона зарезал ножом мою мать, а потом вскрыл себе вены. От запястья до локтя. Медленно, очень медленно. На лице — ни единой эмоции. А после встал спиной ко мне у окна.

У неё пересохло во рту.

— Это… мне очень жаль.

Килиан безразлично скривился.

— Мне было одиннадцать. У меня был день рождения. Я мог бы предотвратить и убийство, и самоубийство, но меня будто парализовало. Сидел, вжавшись в стенку, оцепеневший, и мог только смотреть, как всё это разыгрывается у меня перед глазами. Что произошло на самом деле, я понял уже потом, много позже.

— Это, наверное, было ужасно. Вы проходили терапию?

— Терапию? Любопытно, что об этом спрашивают первым делом. Нет. — Он улыбнулся. — Я попал в детдом, а потом — в приёмную семью. Сейчас, вероятно, вы думаете, что приёмная мать меня била, а приёмный отец насиловал, и потому я превратился в безумного монстра. Но нет! Оба были ко мне добры. Я рос в любви и заботе. Вот только картинки той кабинки никак не выходили у меня из головы.

— Есть хорошие психотерапевты, которые…

— Думаете? — оборвал он. — Обычно катание в кабинке длится всего четыре минуты. Если кто-то выходит и заходит, выйдет и все десять. Но когда наша кабинка пошла вниз и обслуга разглядела, что внутри стоит убийца с окровавленным ножом, колесо остановили — буквально в нескольких метрах от земли — и вызвали полицию.

— Разве они не видели, что в кабинке ребёнок?

— Конечно видели. Только страх перед опасным убийцей оказался у них сильнее, чем капля смелости и гражданского мужества. — Его взгляд на мгновение ушёл куда-то вдаль. — Уже не скажу точно, сколько именно я просидел там, наверху, запертый с отцом, — но мне это показалось мучительной вечностью. Вечностью, в которой я был обречён смотреть, как он медленно истекает кровью. Рядом с трупом моей матери.

— Вам он ничего не сделал?

Килиан повёл уголком рта.

— Может, и хотел, но, видно, не смог себя заставить. По крайней мере, так я это себе объясняю — я уже не помню, что именно он говорил. И говорил ли вообще. Эти минуты для меня — белое пятно.

— Мне ужасно, ужасно жаль, — растерянно сказала Эвелин. — Есть способы помочь вам…

— Да, охотно верю. Но знаете, что стало для меня настоящей травмой? То, что у людей нет гражданского мужества. Каждый смотрит сначала только за себя — и я очень рано усвоил: на других рассчитывать нельзя. — Он помедлил. — Много лет спустя именно это и стало темой моего первого выпуска. Так я перерабатывал случившееся.

Эвелин сглотнула.

— Почему вы просто не остались подкастером? Успешным специалистом по true crime, разбирающим нераскрытые дела. Вместо этого вы сами стали убийцей… серийным убийцей.

— Да, как же это так вышло, госпожа доктор? — Он улыбнулся. — После смерти нашей дочери мы с Яной начали ходить к психотерапевту и даже довели лечение до конца. Сумели похоронить прошлое. Смотрели вперёд, справились со своими бедами, и она снова забеременела. У нас всё по-настоящему налаживалось. А потом — этот поход в театр. — Лицо его изменилось, стало злым, исполненным ненависти. — Аль-Рашид просто не могла оставить нас в покое! — выдавил он. — Она преследовала нас, снова разрывала едва зажившие раны — лишь бы самой почувствовать себя лучше.

— Кто устроил пожар в театре?

— Не знаю. И мне всё равно. Я знаю только, что видел собственными глазами: как люди расталкивали друг друга, как затаптывали один другого. Как в панике повалили декорацию, которая перегородила путь к выходу. Я уже стоял в коридоре снаружи. И ещё несколько человек. Вместе мы могли бы спасти остальных, но они просто сбежали. — Он посмотрел на Эвелин из-под насупленных бровей. — Как часто бывает в жизни, эгоизм одиночки победил рассудок толпы… — Он умолк.

— Как тогда, когда кабинку остановили, потому что людям было страшно.

Он не ответил.

— Я вас понимаю. Горстка людей в театре уцелела — а Яна и ваша нерождённая дочь нет, — продолжила Эвелин его мысль. — Раз уж им двоим не было позволено жить, то и остальным не следовало, верно?

— Знаю, это звучит ожесточённо и мстительно — но вас там не было, Эвелин! — Голос его опустился до шёпота. — Поверьте, никто из них не заслужил прожить даже минутой дольше.

— Значит, это и стало вашей новой жизненной задачей. — Горло у неё сжалось.

Надо тянуть время. Если Имран не выйдет на связь со своим боссом, кто-нибудь из людей Касема, возможно, явится сюда сам. Или Фло, или Пуласки нагрянут ко мне.

— А зачем вы делали подкасты о собственных убийствах? — спросила она, стараясь, чтобы голос звучал как можно ровнее. — Это же было дико рискованно.

Он опять промолчал, только всё крутил и крутил в руке кочергу.

— Хотя и хитро — так вы держались вплотную к делу, — продолжала она, — чтобы понять, не вышла ли полиция на ваш след, верно?

— Это была не единственная причина, — наконец отозвался он. — Контакт с близкими, которые, как и я, потеряли любимого человека, и их боль, которую я вдруг ощущал почти на собственной коже, — во всём этом было что-то на удивление утешающее.

Он принялся, как раненый зверь, расхаживать перед ней взад-вперёд, на мгновение проведя перчаткой по распухшей губе.

Она вспомнила о его травмах — и её осенило.

— В предварительном заключении вы избили себя сами, верно?

Он приподнял бровь.

— И зачем бы я стал это делать?

— Чтобы усилить давление на меня — чтобы я быстрее вытащила вас оттуда.

— Вы считаете меня настолько изворотливым?

— Безусловно! Вам нужно было выйти как можно скорее. Каждый лишний час — слишком большой риск, что на допросе вы сорвётесь. Сами сбросились с лестницы? Или заплатили сокамернику, чтобы тот вас отделал?

Ухмыляясь, он покачал головой.

— Ещё один свидетель — слишком рискованно. Нет, я всё сделал сам. В душе. О раковину и о жёсткий кафель. И ведь сработало же, не правда ли?

Да, ещё как сработало!

Она смотрела на этого красивого, улыбающегося блондина. С виду — мухи не обидит.

— Зачем вы так замысловато подстроили убийство Алейны — с этой грудой улик против самого себя?

— Вы и сами знаете: собственную ДНК на месте преступления оставить почти невозможно. Единственный способ выйти сухим из воды — подбросить дополнительные улики и доказательства, а потом разом их опровергнуть. Иначе полиция упекла бы… нас… меня.

Вот оно, ключевое слово.

— Кто был вашим сообщником?

— Ну, вам бы очень хотелось это узнать.

— Это была Коринна Вагнер? — спросила Эвелин. — В конце концов, у неё, как и у вас, был веский повод…

— Возможно, — перебил он. — Но болтовне конец! Благодаря вашему выпуску, который, кстати, едва не побил мой рекорд по числу слушателей, мне теперь, увы, придётся покинуть страну. Но прежде случится вот что… — Он обвёл взглядом гостиную. — …Имран забил вас этой кочергой до смерти. А вы из последних сил успели вырвать её у него — и проломить ему череп сами.

— Так не получится…

Он размахнулся и ударил её тупым концом в живот. Боль пронзила всё тело. Дыхание перехватило — она даже не смогла закричать, лишь, пошатнувшись, согнулась и рухнула на пол. Тогда он замахнулся ногой и несколько раз ударил её.

Она хотела закричать, что-то сказать — но из горла вырвался лишь стон. Дрожащими пальцами она нащупала живот и инстинктивно прикрыла его ладонями.

Мой малыш!

Самые свежие детективы и триллеры — на торрент-трекере «NoNaMe Club»

ГЛАВА 81