Шеф с системой. Пятый вкус (СИ) - "Afael" - Страница 8

— Спасибо, Аглая Павловна. Я побегу, в трактире дел по горло, к обеду надо…

— Куда собралась?

Варя осеклась.

— Так… обратно. В трактир. У нас сегодня большой заказ и Тимка опять тесто…

— Тесто подождёт. А ну, марш в будуар. Чай пить будем.

Варя посмотрела на неё так, как смотрит кошка, которую пытаются затащить в воду.

— Аглая Павловна, мне правда некогда. Сашка ждёт, я обещала к десяти вернуться…

— Александр подождёт. Ему я сама объясню, если понадобится. Идём.

Это было сказано тем самым тоном, которым Аглая Павловна управляла светской жизнью Вольного города. Он не предполагал ни возражений, ни обсуждения, и даже мысли о том, что можно возразить. Варя открыла рот, закрыла и пошла следом.

Будуар Аглаи Павловны был маленькой, уютной комнатой с мягкими креслами, кружевными занавесками и столиком у окна, на котором уже стоял чайный прибор на двоих. Аглая подготовилась заранее — вторая чашка, блюдце, ложечка, вазочка с пастилой. Всё продумано и на местах.

Варя вошла и сразу стала чужеродной в этом пространстве. Среди кружева и фарфора она смотрелась как рабочий топор в ювелирной лавке. Села на краешек кресла и сунула руки под себя привычным жестом. Аглая уже знала, что Варя прячет свои обветренные рабочие ладони. Варя уставилась на чайник с выражением человека, которого привели на допрос.

Аглая неторопливо разлила чай. Поставила чашку перед Варей. Пододвинула вазочку с пастилой.

— Пей.

Варя неуклюже взяла чашку, всей ладонью, как берут кружку со сбитнем в трактире. Отпила. Обожглась, поморщилась, но виду не подала.

Крепкая девка. Аглае это нравилось.

— Варя, — сказала она, подняв свою чашку. — Я позвала тебя не просто так. У нас разговор.

— О чём? — Варя смотрела настороженно.

— О тебе.

— А что со мной?

Аглая отпила чай и помолчала, разглядывая девчонку. Выбирала, как начать. С Варей нельзя было ходить кругами — она чуяла фальшь на расстоянии и ощетинивалась мгновенно. Значит, прямо.

— Скажи мне, Варя. Через неделю закрытый ужин. Через две — турнир. В город съезжается столица. Бояре, купцы, их жёны, их дочери. Ты об этом думала?

— Думала, — Варя пожала плечами. — Народу будет много. Мы готовимся. Зал украсим, меню Сашка уже…

— Я не про меню, — мягко перебила Аглая. — Я лично про тебя. Как ты будешь выглядеть, когда в твой зал войдут столичные боярыни в шелках и мехах. Когда они посмотрят на тебя — на хозяйку трактира Веверина — и увидят… что они увидят, Варя?

Варя нахмурилась.

— Увидят, что я работаю. Что трактир в порядке. Что еда…

— Они увидят девочку в застиранном платье с красными руками, — сказала Аглая без жалости. — Девочку, которая суетится, бегает с подносами и разговаривает так, как разговаривают на рынке. И они решат, что ты — прислуга. Не хозяйка, а прислуга. И будут вести себя с тобой соответственно.

Варя вспыхнула. Щёки покраснели, глаза сузились.

— Пусть только попробуют, — процедила она. — Я за Сашку и за трактир любую…

— Порвёшь? — Аглая подняла бровь. — Конечно, порвёшь. Ты же Слободка. Ты привыкла решать всё криком и кулаком.

Варя стиснула зубы.

— В том-то и беда, милая, — Аглая поставила чашку на блюдце. — Они не полезут в драку и не будут кричать, ругаться, угрожать. Всё это — для мужиков и уличной шпаны. Столичные дамы воюют по-другому. Шёпотом на ухо подруге, от которого ты покраснеешь, хотя не слышала ни слова. Взглядом сверху вниз, после которого ты почувствуешь себя грязью. Улыбочкой, после которой ты поймёшь, что над тобой смеются, но не сможешь объяснить — почему.

Аглая наклонилась чуть вперёд.

— Они выставят тебя нелепой деревенщиной, и ты сама сбежишь в слёзах, потому что не знаешь правил игры, в которую тебя заставят играть.

Варя сидела неподвижно. Румянец с её щёк ушёл, лицо побледнело. Она смотрела на Аглаю, и в глазах у неё появился настоящий страх девчонки, которая вдруг поняла, что в мире есть враги, которых нельзя победить привычным способом.

— И что мне делать? — спросила она тихо.

Аглая откинулась в кресле и позволила себе маленькую, хищную улыбку.

— Учиться, Варя. Учиться воевать их оружием.

Варя сидела в кресле, вцепившись пальцами в подлокотники, и молчала. Аглая Павловна не торопила — пусть переварит. Правда всегда горькая на вкус, как лекарство, но лекарство и должно быть горьким, иначе оно не работает.

Наконец Варя подняла голову.

— Чему учиться? Реверансам?

— И реверансам тоже, — кивнула Аглая. — Но это потом. Сначала — главное.

Она встала и подошла к шкафу, из которого достала большой рулон ткани тёмного цвета с глубоким винным отливом. Развернула на столе. Рядом положила второй — сапфировый, как зимнее небо перед закатом.

— Потрогай, — сказала она.

Варя протянула руку, коснулась ткани и отдёрнула пальцы.

— Это же… сколько это стоит?

— Не твоя забота. Трогай, я сказала.

Варя осторожно провела ладонью по винному сукну, как трогают что-то хрупкое и чужое.

— Мягкое, — сказала она.

— Это суконная шерсть из западных земель. Не мнётся и не пачкается, держит форму. Из неё мы сошьём тебе два платья. Одно — на закрытый ужин. Второе — на турнир.

Варя убрала руку и посмотрела на Аглаю.

— Зачем? У меня есть платье. Чистое, нормальное.

— У тебя есть тряпка, в которой ты выглядишь как кухарка, — отрезала Аглая. — А ты не кухарка. Ты — хозяйка лучшего трактира на Севере и одеться ты должна так, чтобы каждая боярыня, которая войдёт в твой зал, поняла это с первого взгляда.

— Я не умею носить такое, — Варя опустила глаза на ткань. — Запутаюсь, запачкаю. Я же работаю весь день, бегаю…

— Ты больше не бегаешь, — сказала Аглая, и Варя подняла на неё удивлённые глаза. — Но об этом позже. Сначала — платья.

Аглая подошла к двери и позвонила в колокольчик. Через минуту появилась маленькая сухонькая женщина с булавками в волосах и сантиметровой лентой на шее — Марфа Ильинична, лучшая портниха Вольного города, которую Аглая вызвала ещё вчера.

— Марфа, знакомься. Варвара. Наш новый проект.

Портниха окинула Варю профессиональным взглядом и кивнула.

— Худая. Плечи узкие. Талия есть, но прячет. Осанка — беда. Встань прямо, милая.

Варя машинально выпрямилась и тут же ссутулилась обратно.

— Вот это и будем исправлять, — Марфа Ильинична уже доставала из сумки мелки и ножницы. — Раздевайся.

— Чего⁈ — Варя шарахнулась к стене.

— До рубашки, — уточнила Аглая спокойно. — Мерки снять надо. Или ты хочешь, чтобы платье сидело как мешок на палке?

Варя покосилась на дверь — наверное, прикидывала, можно ли сбежать. Аглая посмотрела на неё, и Варя поняла, что нельзя.

Она стянула платье, оставшись в простой льняной рубашке. Лицо у неё горело так, будто её голой на площадь выставили.

Марфа Ильинична обошла вокруг, щёлкая языком, и принялась снимать мерки. Лента обхватывала плечи, грудь, талию, бёдра. Портниха бормотала цифры и записывала огрызком карандаша на клочке бумаги.

— Цвет? — спросила она, не отрываясь от работы.

— Винный, — сказала Аглая. — Для ужина. Сапфировый — для турнира. Оба — строгого кроя. Никаких рюшей, оборок и кружева. Чистые линии, плотная ткань, высокий ворот.

— Декор?

— Минимальный. Тонкая серебряная тесьма по краю рукавов и по подолу. Всё. Пусть ткань и крой работают сами.

Марфа Ильинична кивнула с одобрением.

— Серьги подберёте?

— Подберу. Простые, серебряные. Ничего лишнего.

Варя стояла между ними, поворачиваясь по команде портнихи. Вид у неё был как у человека, над которым проводят какой-то непонятный ритуал. Она молчала, слушала, и Аглая видела, как девчонка впитывает логику подготовки. Зачем винный цвет, а не красный. Для чего строгий крой, а не пышный. Почему серебро, а не золото. Варя была умная — она хватала суть быстрее, чем иные столичные барышни, которых учили этому с колыбели.

Когда мерки были сняты, Марфа Ильинична собрала свои инструменты.