Путь Строителя 13 (СИ) - Ковтунов Алексей - Страница 5

Не получив должного спора с товарищем, Рект так и не смог успокоиться и следом сцепился с Дагной. Но тут спор пошел по существу, что подключать к валу после воздуходувки, станок или молот. Рект топил за станок, и личный интерес у него на этот счет вырос размером с дом, выстроенный вокруг этого станка.

— Руки у меня не казенные, — Дагна голоса не повышала, ей и так верили. — Молот окупится с первой сотни ударов. А твои деревяшки подождут, не растают.

— Так на станке же детали!.. — Рект набрал воздуха для второго захода, посмотрел на Дагну и передумал. Против ее напора он продержался ровно полтора довода.

Про себя я отметил, что выиграть-то она выиграла, но первым всё же пойдет станок, без него деталей не наделать, тот же кулачок для молота точить пока не на чем. Молот не горит, молот подождет. Но объявлять очередь вслух прямо сейчас необязательно, пусть у Дагны будет хороший день.

Сто дел разом всё равно не провернуть, монтаж в воде — это сваи, плот и целый день работы, а нынешний уже перевалил за середину и в мою пользу заканчиваться не собирался. Зато веревка вот она, пряха принесла ее сама, все двести метров жгута, и одеть его в воск можно прямо сейчас, производство простоев не любит.

Так что я вернулся к бочке и лотку, остальное всё обязательно сделаем, но прыгать с дела на дело как минимум бессмысленно, тут лучше использовать комплексный подход. Вот завтра, если Хорг со своей бригадой не успеет закончить с канавкой до склада, тогда уже можно смело приниматься за монтаж колеса, тем более план уже принял форму и хорошенько расположился в голове.

Протяжка дело уже освоенное, жгут уходит под полено, тонет в расплаве и выбирается наружу в восковой рубашке, знай себе крути и следи, чтобы слой ложился ровно. Собственно, за этим занятием меня и застал староста.

Он спокойно подошел к площадке, огляделся, махнул рукой, и от дороги молча потянулись мужики с горшками. Горшки сгружали у котлов рядком, и рядок этот всё никак не кончался. Прерываться нельзя, бочку надо крутить равномерно, но интересно же до дрожи в пальцах и зуда в еще одном месте! Староста о чем-то коротко переговорил с теткой, которая заправляет варкой, кивнул мне издалека и ушел, так ничего и не объяснив.

Руки крутили, голова строила версии, и версии шли по нарастающей. Начал я со скромного меда, к десятому горшку дорос до взятки в особо крупных размерах, а к двадцатому выходило, что в таком горшке вполне поместится чья-нибудь голова. Уж не знаю, как мне удалось совладать с любопытством, но равномерность намотки в этот день держалась на чистой силе воли.

Только спустя пару часов, когда кабель улегся на бочку последним витком, я смог подойти и поинтересоваться, что тут происходит и почему мне сразу не доложили, а издевались всё это время.

А оказалось, что это староста так распорядился. Мол, вот вам запасы жира со складов, а как закончатся, обращайтесь, будут еще. Собрал у деревенских жир, который топили по домам, добавил сверху жиры с особых зверей, и вышло разом на три варки, самое малое. Я пооткрывал крышки, и действительно, нашелся там и медведоедов жир, и даже лосиный, но в основном, конечно, с кабанчиков. Есть чистый, есть не особо, но в целом производство теперь загружено по самую макушку.

— Ну что, начинаем? — деловито уточнила тетка, когда я закрыл последний горшок.

— Так а зачем вы тогда стояли? — искренне удивился я. — Могли бы уже начать, партию простого мыла вы без меня сделаете с закрытыми глазами. А вот это, — я указал на несколько горшков почище, — это с цветами замочите, по цветку на два ведра. Если Больд не против, конечно. И отдельно вон тот чистый жир подтопите, туда буквально пару лепестков. А я пока у Эдвина кое-что спрошу.

Насчет цветов к Больду вызвался сбегать младший из мыловаров, и вопрос закрылся сам собой. Дозировку я называл не с потолка, норму в свое время выводил лично, на собственном носу, и после той передозировки розовый дух чую за версту.

К лазарету я подходил уже с бруском в руке, приготовленным заранее. Эдвин встретил меня на пороге и рот раскрыл явно не для приветствия, но договорить я ему не дал, сунул мыло. Не в рот, к сожалению, а в руки, но и от этого травник замолк на полуслове. Мыло в лазарете штука нужная, тут даже ему возразить нечем.

— Вопрос у меня, — начал я, пока действовало затишье. — Нужно, чтобы что-то пенилось. Само, побольше и погуще. Есть у травников такое?

Эдвин прищурился, покрутил брусок в пальцах и помолчал, взвешивая, стоит ли признаваться.

— Есть, — нехотя выдавил он. — Корень пенницы. Я им раны чищу. Засыпал тертого, зашипело, вспучилось, и всю дрянь наружу вытянуло. С водой сходится, с кровью еще охотнее. И пена стоит, не опадает. Смахнул ее со всей дрянью, и чисто.

Внутри у меня зазвенело, находка выходила из разряда золотых, но лицо я держал ровным, показывать травнику восторг себе дороже, цена вырастет прямо на глазах.

— А дай пару корешков… Мне много не надо, а у тебя точно запасы имеются, — тем более, он по лесу может шляться когда захочет и насобирает новых. А если не насобирает, то крикнет и они сами прибегут, уж я-то знаю.

— Корень лечебный! — Эдвин ощетинился мгновенно. — На раны он, а не на твое баловство! Запасы не бездонные, а раненых вон полон дом.

— А мыло здесь, по-твоему, само заводится? — я кивнул на брусок в его руках. — Расход у лазарета выйдет не меньше твоих корешков! — возмутился я, но быстро справился с эмоциями и вздохнул, — Ладно, давай так. Под нужды лазарета идет постоянная доля, дегтярного и цветочного, сколько скажешь, без очереди и без монет. А с тебя корешки, по мере надобности. Ну и еще что-нибудь, пока не знаю чего.

Торговались мы недолго, но с чувством, Эдвин задирал долю, я сбивал, и сошлись где-то посередине. Травник удалился в глубину лазарета и загремел там ящиками, а пока он там ковырялся с койки у стены пискнул пациент с перевязанным плечом:

— Я вообще-то гвардеец… И уже здоров…

— Сиди молчи, — Эдвин даже головы не повернул.

Вернулся он с двумя сухими сморщенными корешками и выдал их под устную расписку, причем с него станется вести учет поштучно, и проверять эту догадку я не собираюсь.

— Если твоя пена кому глаза выест, лечить ко мне приведешь! И это будет платно! — пригрозил старик пальцем, но мы-то знаем, что такого не будет. Кто за экзекуции Эдвина вообще платить будет в здравом уме? Он же сам от этого только удовольствие получает, это всем известно.

Обратной дорогой я разглядывал корешки, принюхивался и раскладывал в голове пропорции, а на площадке первым делом измельчил оба и замочил в отдельном ведре. Новый сорт встанет в линейку как родной, мыла, которое пенится шапкой, здесь еще не видел никто, и очередь за ним соберется сама. Надо будет, конечно, анализ еще запустить, но вполне вероятно, что получится что-то вроде детского антибактериального. Жирка побольше, пару лепестков для запаха, медку капнуть, и такой товар вряд ли уйдет на продажу, детей у нас в деревне предостаточно.

К вечеру площадка жила уже без моего участия. Варка шла своим ходом, у бочки лежали готовые бухты, следом за силовым я протянул еще четырехжильного побольше и несколько одножильных, запас в этом деле лишним не бывает. Так что, когда запасы воска показали дно в буквальном смысле, я собрал из лотка последние капли, свалял в комок, устроился на бревне у кузни и просто смотрел. Рект мучился со станком, примеряя стойки то так, то этак, водяные колеса лежали у самой воды и ждали своего часа, и Дагна, проходя мимо них, грустно вздохнула.

Ну а завтра возьмемся, тут даже гадать нечего. И обязательно доделаем, что бы ни случилось!

В трактир Кодл вошел отмытым до скрипа, в чистой рубахе и со свежим ежиком на висках, так что деревенские даже не сразу его узнали.

— Кодл, ты никак свататься собрался? — хохотнул кто-то за ближайшим к выходу столиком.

— Бери выше! — ухмыльнулся он и не задерживаясь в проходе, сразу направился вглубь трактира.