Ученик гоблина. Книга V (СИ) - Лис Марко - Страница 44

— А? Что? — гоблин с трудом разлепил один глаз, явно намереваясь и дальше изображать полную невменяемость.

— Рассказывай, — потребовал я, вложив в голос всю доступную твёрдость, на какую только был способен.

— Менос, я спать хочу, — заскулил Полуухий, обмякнув всем телом, будто внезапно лишился всех костей разом. — Не могу, сил нет совсем, вырубает меня, нэк.

— Потом поспишь. Сперва на вопрос ответишь.

— Какой вопрос? — простонал гоблин, старательно придуриваясь, будто напрочь позабыл, о чём вообще шла речь буквально минуту назад.

Если он всерьёз рассчитывал, что подобная нехитрая уловка меня остановит, то жестоко ошибался. Я слишком хорошо успел изучить эту зелёную морду за время, проведённое бок о бок, чтобы купиться на столь неуклюжую попытку притвориться забывчивым.

— Что случилось между стариком и эльфами? — повторил я, наклонившись поближе и цепко ухватив его за плечо, чтобы не дать снова притвориться спящим.

Ответом мне стало долгое молчание, прерываемое лишь его прерывистым дыханием. После нескольких минут упорной тряски за воротник и пары новых, куда более чувствительных пощёчин Арах наконец сдался, тонко и жалобно заныв:

— Об этом нельзя говорить.

— Почему?

— Учитель убьёт и тебя, и меня, если только узнает, нэк, — выдохнул он, и в голосе его прозвучал неподдельный, животный страх, разительно отличавшийся от былой пьяной беззаботности.

Полуухого будто подменили в одно мгновение. Хмель никуда не делся, я видел это по мутному, расфокусированному взгляду, но страх перед наставником за разглашение тайны оказался настолько силён, что даже в таком плачевном состоянии гоблин упирался изо всех оставшихся сил.

— Ты что, испугался его? — с деланной насмешкой спросил я, хотя внутри и сам ощутил лёгкий укол сомнения, а стоит ли вообще ворошить нечто настолько запретное. Впрочем, любопытство, помноженное на выпитое, оказалось куда сильнее осторожности. — Он ничего не узнает. Так что можешь не переживать.

— Ты не понимаешь, — Полуухий яростно замотал головой, попытавшись при этом отползти от меня подальше, будто рассчитывал раствориться где-то среди земляных стен нашего укрытия. Разумеется, безуспешно — яма-то была слишком тесной для подобных манёвров, и гоблин попросту упёрся спиной в противоположную стенку, оказавшись в ловушке. — Прошлый вождь нашего племени однажды рассказал про случившееся своему собственному сыну. И знаешь, что было дальше? Самого вождя учитель тогда не тронул, только кричал на него страшно, аж земля тряслась. А вот Нолук, сын вождя, после этого три полных луны блевал кровью не переставая и питался одной лишь растёртой в кашицу целебной травой.

— Обмануть меня вздумал? — прищурился я, хотя произнесённые с такой болезненной убеждённостью подробности звучали слишком уж живо для банальной выдумки.

— Нет, чем хочешь поклянусь! — Арах истово замотал головой, а затем, будто в подтверждение собственных слов, стукнул себя кулаком в тощую грудь.

Он не врал. Сейчас его с головой выдавали глаза — широко распахнутые, полные неподдельного ужаса, какого не бывает при обычном притворстве.

Я крепко призадумался, стоит ли дожимать гоблина дальше, или лучше оставить всё как есть, сделав вид, будто ничего интересного и не услышал. Судя по всему, для старика эта тема была не просто больной, а чем-то в разы более серьёзным — настолько, что даже сын вождя целого племени, обладавший немалым весом среди своих сородичей, поплатился за простое любопытство тремя лунами мучительной болезни. А я ведь не сын вождя. Учитель, случись ему прознать о моей настойчивости, вряд ли станет сдерживаться, так что наказывать меня он будет без оглядки на уважаемого отца, которого у меня нет.

Здравый смысл настойчиво подсказывал остановиться, пока не поздно.

Но я всё же решил, что надо продолжать. Когда ещё подвернётся такой удобный случай — гоблин пьян, разговорчив и уже наполовину сломлен собственным страхом, а значит, стоит лишь чуть надавить и всё получится. А может и во мне говорил хмель, тоже ведь немало выпил. Так или иначе, но я насел на Араха с удвоенным упорством, не позволяя ему больше отвлекаться на притворные зевки и попытки уползти.

Хватило всего пяти минут настойчивых уговоров, перемежаемых угрозами, чтобы вынудить его наконец согласиться на откровенный рассказ. Правда, добился я этого не одной лишь настойчивостью, пришлось прибегнуть к откровенному шантажу. Я пригрозил, что если Полуухий не расскажет всё как есть, то учитель непременно узнает о том, что его собственный ученик, напившись, направо и налево травил пьяные байки первым встречным оркам.

— Не знаю, про что именно шла речь. Я услышал всего несколько случайных обрывков разговора, — небрежно бросил я. — Но зато прекрасно запомнил, что-то про то, как вы наказали какого-то Нолука. Вот так, слово в слово, всё и передам наставнику Зуг’Галу.

— Дожили, — понуро промямлил Полуухий, обхватив голову руками. — Человек шантажирует гоблина, нэк. Да ты… ты хуже гоблина, Менос!

— Ага, — я невозмутимо пожал плечами, — но тебе всё равно никто не поверит, случись что. Так что можешь пока поплакать, если так уж хочется, а потом уже начинай говорить.

И ведь я, признаться, ляпнул это скорее для острастки, чем всерьёз рассчитывая на подобный исход. Но гоблин и правда расплакался по-настоящему. Ревущий Арах представлял собой настолько жалкое и нелепое зрелище, что я неожиданно для самого себя рассмеялся. Не знаю, что именно на меня нашло в тот момент, но так уж вышло.

Видимо, именно в эту секунду коротышка окончательно осознал, что все дальнейшие попытки увильнуть бесполезны, и путь к отступлению отрезан бесповоротно. Он тяжело, со всхлипами, вздохнул, обречённо посмотрел на черневшее над ямой ночное небо, будто прощался с ним перед казнью, и наконец приступил к долгожданному рассказу, не забыв, впрочем, напоследок ещё раз горестно напомнить, что в его неминуемой скорой смерти отныне буду виноват исключительно я один.

— Ты же знаешь, Менос, что большую часть своей жизни самка гоблина только и делает, что рожает, — глухо начал Арах, уставившись в пространство перед собой. — Приплоды идут один за другим, без передышки. Да, мы женимся один раз и на всю жизнь. Уж такие у нас порядки. И всё это время, пока бьётся сердце, жена не прекращает вынашивать потомство. Наверное, всё же будет правильно назвать это не столько традицией, сколько проклятой природной особенностью. Будь иначе — племя гоблинов, а за ним и вся наша раса уже давно вымерли бы все до единого.

Гоблин шумно вздохнул, и его длинные уши понуро опустились.

— Наши детёныши появляются на свет слишком слабыми, — продолжил он, и в его голосе прорезались непривычно взрослые нотки. — Большая часть гибнет ещё в первый же цикл, не успев толком открыть глаза. Но и те, что переживают наиболее критический период, примерно до десятилетнего возраста остаются крайне болезненными. Это не какой-то определённый недуг, который можно вылечить проверенным отваром. Нет, каждый раз что-то новое, будто сама судьба изощряется, выдумывая новые способы испытать нас на прочность. Внезапный мор, гниль в костях, хладная лихорадка… Потому и великие шаманы далеко не всегда способны уберечь даже собственных детей. Высокую смертность среди молодняка расе приходится побеждать лишь более высокими показателями рождаемости. Иного пути природа нам не оставила.

Он снова замолчал, тяжело сглотнув, а я терпеливо ждал продолжения.

— Больше самок — больше приплода — больше шансов, что хоть кто-то да выживет. Вот и весь нехитрый расчёт, на котором держится всё наше племя, нэк. Гоблинш ты тоже видел. Редко, но среди них встречаются настоящие красавицы.

Он расплылся в благодушной улыбке, явно вспомнив какую-то конкретную смазливую коротышку.

— Но старики до сих пор говорят, что супруга учителя была самой красивой во всём нашем колене. Вроде даже кто-то из личной свиты самого Лорда Ковенанта приезжал в наши края свататься, нэк. Настолько она была хороша.