Улыбка мертвеца (СИ) - Волков Тим - Страница 36

Однако если Бонч-Бруевич впишется за «тимофеевцев» — а он обязательно впишется! — то, что тогда делать? На кого опереться? В Совнаркоме, в ЦК? Дзержинский? Сталин? Пожалуй, да… Бухарин, Пятаков, Рыков? Ч-черт их знает… Троцкий — точно нет! Тот скорей, встанет на сторону сектантов.

Да, а еще не над забывать, что связи-то с «большой землей» пока что никакой нет! И не будет до конца декабря в лучшем случае… Пока на Волге не встанет крепкий лед.

Иван Павлович передернул плечами: этак жена скоро родит — и не узнаешь! Вот же попал-то… Зато со странными «улыбчивыми» смертями, можно считать, разобрался! Несомненно, это дело рук «тимофеевцев» и их главаря. Принимают заказы на смерть… киллеры недоделанные! И, главное, попробуй, их разоблачи, коли все так схвачено… Даже вон, Копылов — и тот под их дудку пляшет! Ну, не сам же по себе он вдруг решил задержать человека из Москвы? Тимофеев же — наглый преступник и тот еще гад, по которому давно тюрьма плачет… а то — и пуля!

— Отбой! — заглянув в решетчатое дверное окошко, громко скомандовал надзиратель. — Шабаш! Всем спать.

Тусклая лампочка над самой дверью замигала и погасла. Сквозь решетки в окна заглядывала луна. Хотя, нет! Какая же луна, если пасмурно, тучи? Просто светили фонари… Да слышно было, как лаяли на периметре собаки.

Ну, спасть — так спать. Накрывшись пальто — в предварилке не очень-то топили —, Иван Павлович провалился в тревожный — урывками — сон. Доктор засыпал, но вскоре просыпался и вспоминал — а что же ему снилось? Снилось что-то плохое, недоброе… Вот только — что? Первый сон он так и не вспомнил, как и второй, и третий… А четвертого сна Ивана Павловича не случилось и вовсе! Кто-то разбудил, потряс доктора за плечо:

— Подъем! В допросную, живо!

— Господи, — приподняв голову, пробурчал пожилой бухгалтер. — И по ночам от них покоя нет! Крепитесь, молодой человек! Крепитесь.

— Спасибо…

Пожав плечами, задержанный вышел в коридор…

Яркий свет!

— Лицом к стене!

Гулко откликнулось эхо. Лязгнул замок…

— Поворачивайтесь! Ну, здравствуйте, Иван Павлович! Привет вам от товарища Свирякова!

— От Сергея Фролыча? — обрадовано ахнул доктор.

Конвоир улыбнулся:

— От него. Идемте же скорее. Чайку попьем, да погутарим… Только — тсс!

Следом за своим тюремщиком доктор зашагал по коридору, и вскоре оказался в небольшой комнате — допросной.

— Садитесь, вон, за стол…

Конвоир — средних лет мужчина с лихо закрученными усами — поставил на примус чайник:

— У меня тут и сало, и хлебушек… Кушайте!

— Спасибо… А Сергей Фролович…

— Сережа — старый приятель мой! Узнал, что вы здесь… Да! Папочку на вас я видел.

— Ого! — невесело усмехнулся доктор. — Уже и папочку завели.

Конвоир подкрутил усы:

— Ну, а как же! А теперь слушайте внимательно…

Нарезая сало аккуратными ломтиками, тюремщик понизил голос:

— Папочка ваша не в сейфе, а в столе. А значит — вы здесь ненадолго. Три дня подержат да выпустят. Так по закону положено. Ничего существенного на вас нет!

— Да как же нет-то? — дернулся Иван Павлович.

— А так! — конвоир прищурился и хмыкнул. — Того, что есть, для суда недостаточно.

Ага, — опустив глаза, подумал доктор. Значит, Тимофеев далеко не всех купил!

— Однако, предупреждаю, — заваривая чай, тюремщик искоса посмотрел на доктора. — Товарищ Копылов — человек вредный, и много чего придумать может. Хотя тут, в предвариловке — пока наша власть… Да! Может, кому что передать? Так вы не стесняйтесь!

Передать… Иван Палыч задумался. А что, если это — подстава? Так и без того все знают, что он приятельствовал с тем же Березиным! Не таились — чай, не шпионы. Что в этом такого-то?

— Березина, доктора из больницы, знаете?

— Найдем!

— Скажете просто, что я здесь. И надеюсь скоро выйти… Да! И Сергей Фролычу большой привет. Мальчишку-то я почти нашел. Он знает, какого.

Следующий день тянулся невообразимо нудно, хотя в камере царила суета. Кого-то уволили на допрос, кого-то — с допроса, кому-то даже принесли передачку — вареные яички, сало, соленые огурцы.

О докторе же, кажется, все забыли — на допрос его никто не вызывал. То ли у Копылова появились какие-то срочные дела, или, наоборот, он просто тянул время, надеясь, что клиент «дозреет». Чего хотел начальник местной милиции? Вряд ли он тупо выполнял просьбы Тимофеева, скорее всего — вел и свою игру. А, может быть, просто напросто перестраховывался, боялся, кабы чего не вышло?

Ивану Павловичу тут же вспомнились слова Копылова:

«У нас город тихий, революция отгремела, гражданская война кончилась. Люди жить хотят».

Люди жить хотят. А, некоторые — не просто жить, а, по возможности, еще и богато!

— Гражданин Петров! С вещами на выход! — заглянув в камеру, громко выкрикнул конвоир. Не тот, что угощал ночью салом и чаем, из другой смены.

Однако, с вещами — так с вещами. Неужели ж, отпускают?

— Товарищ… — кто-то негромко спросил. — Правда, что Сохатого взяли?

— Не положено знать!

Сохатый…

Нет. Не опустили. Просто перевели в другую камеру. Хлопнула позади дверь…

А народ в новой камере оказался матерый! Палец в рот не клади.

— Здравствуйте, — с порога поздоровался Иван Павлович.

— Не, вы слыхали, братва? — к нему ту же подскочил короткостриженый парень с круглым скуластым лицом и, куражась, издевательство поклонился. — У нас тут принято говорить — вечер в хату!

Доктор потер переносицу:

— Так это… не совсем еще вечер. Светло!

— Ишь ты, светло ему… — недобро прищурился парень. — Щас глазья-то враз погасим, ага! А ну, фраерок, обзовись?

— Так, молодой человек, — строго произнес Иван Павлович. — Хвати тут выкобениваться! Я — Петров, Иван Павлович, доктор. Врач из Москвы.

— Что-о? — явно играя на публику, юный уголовник обернулся к своим за поддержкой. — Слыхали, братва? Фраерок-то совсем рамсы попутал… Да я его…

— А, господин эпидемиолог! — из дальнего угла вдруг послышался знакомый насмешливый голос. — Гунявый, исчезни! Доктор — прошу к нам.

Стриженый тут же исчез, как и не было, и Иван Павлович прошел в угол, где меж нарами был накрыт стол, за которым сидел… собственной персоною гражданин Сохатый и еще парочка круто татуированных мужчин самого бандитского вида. Ну, так с кем еще Сохатому тусоваться?

— Присаживайтесь, доктор, — закурив папиросочку, Сохновский кивнул на стол. — Уж не побрезгуйте, угощайтесь, чем Бог послал. Прошу, прошу!

— Спасибо… Павел Петрович.

— Хм, не забыли. Польщен!

Кроме сала, колбасы и каравая черного заварного хлеба, на столе стояла миска какого-то студня, вареная картошечка, соленые огурцы, грибочки, селедочка и все такое прочее, от чего у доктора немедленно побежали слюни.

— Кушайте… Заодно и поговорим… Эй, вы там! — повернувшись, грозно рыкнул Сохатый. — А ну — уши не греть! Замечу — отрежу.

— Что вы, что вы, Павел Петрович! Как можно?

— Вот — то-то! Смотрите у меня… — чуть помолчав, Сохновский пристально взглянул на доктора. — Ну, как ваши исследования? Узнали что-нибудь?

— Да есть некоторые сомнения… — взяв кусок колбасы, задумчиво протянул Иван Павлович. — Однако, надо еще все тщательно проверять.

— Проверим, — стряхнув пепел в пустую консервную банку, бандит пустил колечками дым. — Выкладывайте все ваши догадки! И без всяких сомнений. В этом городе я решаю! Если не все, то многое.

Да уж… Доктор опустил глаза. Еще один вершитель судеб!

— Что ж… что узнал — расскажу… Что тут еще и делать-то?

Иван Палыч спокойно выложил Сохатому почти все, что он узнал о секте «тимофеевцев» и ее главаре. Никаким угрызениями совести доктор ничуть не терзался — ход сейчас был за ним, и следовало сделать его максимально болезненным. В конце концов, с волками жить — по-волчьи выть, не нами сказано.

Бандит слушал внимательно, иногда кое-что уточняя.

— Значит, заказы на «мокрухи»? Ну-ну!