Улыбка мертвеца (СИ) - Волков Тим - Страница 34

Бросив полено, девушка, наконец, обернулась, сверкнув пронзительно синим взором:

— Уходите! Немедленно уходите… иначе…

— Олёнка! — из-за угла вдруг послышался резкий мужской голос. — А ну, живо сюда, дщерь! Болтаешь? Лентяйничаешь? Ужо-о-о!

Испуганно дернувшись, девчоночка втянула голову в плечи:

— Вот, видите…

— Говорю, живо сюда!

— Да иду уж! Вот же, углядел, черт… — оглянувшись, Настя понизила голос. — Вечером приходите в «Сосну» на последний сеанс. Ну, который «хим-дым»…Поговорим… если выберусь. Ладно, побегу — накажут!

Девушка скрылась за углом… Послышались шлепки, будто кого-то хлестали по щекам… Кого-то?

— Вот тебе, вот! А вечером — на горох и сто поклонов! Что вызверилась? Как надо отвечать?

Снова пощечина…

— Приму с покорностию, брате.

«Сосной» назывался клуб рабочих местного лесохимического завода, в народе так же именуемого «хим-дым». Предприятие находилось на хорошем счету — производили скипидар и деготь, вещи, в провинции необходимейшие, а особенно — на селе. Деньги в «хим-дыме» водились, хватило и на клуб, располагавшийся как раз напротив Собора. В красивом, с эркерами, здании когда-то размещалось дворянское собрание, ныне же повешенная над дверями вывеска лаконично вещала: «Рабочий клуб 'Сосна».

Судя по афишам, сегодня целый день крутили «Последнее танго» с Верой Холодной в главной роли. Последний сеанс был на двадцать один ноль-ноль. Висевшие на фасаде часы показывали без четверти девять. На улице было довольно тепло, но сыро — моросил дождь.

Отпустив извозчика, Иван Павлович поднял воротник пальто и запоздало подумал, что зря не прихватил зонтик. Впрочем, можно было подождать и в вестибюле…

Войдя в фойе, полное народа, доктор принялся рассеянно рассматривать висевшие на стенах афиши с портретами экранных звезд: Макса Линдера, Ивана Мозжухина, Веры Холодной…

Прозвучал звонок. Народ ломанулся в зал, так что буквально через пару минут Иван Павлович остался в полном одиночестве, не считая целующейся в дальнем углу парочки. Впрочем, те были заняты сами собой.

Вот уже начался сеанс… Даже влюбленные переместились в зрительный зал, доктор же рассеянно пялился на афиши.

— Вы что же не идете? — выглянула из окошка кассирша.

— Девушку жду, — честно признался Иван Палыч.

— А-а! Ну, девушки — дело такое. Есть такие вертихвостки, что…

Наверное, Алена не смогла сегодня. Секта — дело такое. Как ей вообще удавалось вырваться? И где она прятал мотоцикл? Вообще, что она делает в секте? Можно же уйти! Или… что-то держит? Что? Страх за брата? Иная какая привязанность? Бог весть…

Вдруг вспомнилась Аннушка, супруга. Подумалось, как она там? И хорошо ли это спасая мир, забывать о самых близких людях? Она ведь волнуется, да… Еще бы! От мужа нет никаких вестей… Чертов Спасск! Ну, надо же такая засада с паромом…

Еще и в Совнаркоме полно дел… Черт! Скоро ведь Кронштадтский мятеж… Нас бросала молодость на Кронштадтский лед… Кажется, Багрицкий. Как бы этого мятежа избежать бы? Ладно, потом посмотрим, в Москве… Здесь еще эти чертовы секты! И пропавший мальчишка… которого еще надо найти? А надо ли? Свирякову — надо. И этой девочке, Алёне… мадемуазель Алезии.

— Здравствуйте! Вы меня все же дождались!

Доктор резко обернулся. Позади стояла Алёна, в кожаной мокрой куртке поверх ситцевого платьица, в черных теплых чулках. Как это все в ней уживалось? Целых три образа: забитая сектантка, брутальная мотоциклистка и рафинированна певица ночного кабаре?

— Добрый вечер, Алёна. Рад, что вы все же пришли.

— Извините, что опоздала. «Дукс» не завелся. Пришлось ловить извозчика.

На левой щеке девушки Иван Палыч заметил ссадины — следы вчерашних побоев?

— Вы там счастливы… в секте?

— Раньше — была… Сейчас — нет.

— Почему не уйдете? Брат?

— Не только… Ермил! — девчонка сверкнула глазами. — Он… Он страшный человек. У него связи… Он везде! Берегитесь его, товарищ!

— Иван Павлович меня зовут…

— Я — Алёна… Впрочем, вы знаете…

— Давайте присядем. Вот сюда, в уголок… Рассказывайте!

— Что? — девушка вытянула ноги и устало вздохнула. — Что вы хотите знать?

— Только то, что вы сочтете нужным рассказать.

— Вы говорили о брате…

— Думаю, он сейчас в безопасности. В одном из заволжских монастырей, — как смог, успокоил Иван Павлович.

Алёна дернулась. Красивое лицо ее исказила гримаса затаенной боли и страха:

— Ермил найдет его… У «тимофеевцев» длинные руки!

Доктор покачал головой:

— Что ему за дело до какого-то мальчишки?

— Он слишком много узнал, — прошептала девчонка. — О секте. О жизни. О смерти. Да-да, доктор! «Тимофеевцы» — это смерть! Они убивают. Учат девочек убивать. Ну, кто их заподозрит? Я сама узнала совсем недавно… Случайно! Не должна была узнать. Я ведь непосвященная, не допущена к тайнам. А вот Матвей — да! Он мальчик. Из мальчиков выращивают бойцов. Безжалостных и бесстрашных.

— Бьют? Пытают током?

— Да… — Алена сняла куртку и закатала рукав.

Доктор вздрогнул, узнав характерный ожог!

— Вот… за то, что вчера говорила с вами. Очень больно. Лучше уж плеть!

— Так бегите же! — взволновано воскликнул Иван Павлович. — Ищите брата — я помогу… И уезжайте! В Москву, в Петроград — куда угодно! Вы — красавица, у вас истинный талант! Вам надо в консерваторию…

— В консерваторию… — Алена вздохнула, тяжко и безнадежно грустно. — Ермил еще никого не отпускал просто так. Да и не просто так — тоже. Он — паук, понимаете? Весь город опутал липкой своей паутиной!

— Но, вы же как-то уходите по ночам? И вот, даже — мотоцикл…

— Про «Дуксик» Ермил не знает, — неожиданно улыбнулась девчонка. — А, может, и знает, ему все равно. Я мотоциклетку у знакомых в сарае держу. А по ночам уходят все старшие послушницы! Ну, из непосвященных. Из кого уже поздно делать убийц.

— Уходят?

— Зарабатывают! Да-да, занимаются именно тем, о чем вы подумали… Ведь подумали же?

— Н-ну… — доктор все же смутился. — Да. Значит, проституция?

— Именно так, — согласно кивнула Алёна. — Я тоже занималась… пока не начала петь. Ох, и страшно же было! У нас тут сифилис, понимаете…

— Более, чем кто другой!

— Нет, вы не подумайте, тут все честь по чести, комар носа не подточит, — девушка вдруг перешла на вполне спокойный обыденный тон, словно бы рассказывала не всякие ужасы, а вполне обычные тривиальные вещи. — Все девушки совершеннолетние, подписывают договор, якобы добровольно… в присутствии нотариуса! Некоторым даже нравиться… У нас же все профессии почетны! Опять же, милиция же никого не хватает. Раве что — сифилис, да… Две девчонки даже хотели организовать профсоюз!

Алёна чуть помолчала…

— Их казнили. Слишком уж непокорные!

— Казнили⁈ — изумленно переспросил доктор. — Неужели, расстреляли?

— Хуже! Сварили живьем в кипятке.

— И что? Никто ничего?

Иван Палыч поежился. Сварили живьем! Рассудок отказывался верить в такое.

— Теперь понимаете, почему все терпят?

— Н-да-а-а…

— А послушным у «тимофеевцев» хорошо, — девчоночка вскинула голову. — Послушным и верным. Им помогают. А захочешь выйти из секты, завести семью — пожалуйста! Только ты всегда должен! И принадлежишь не себе — а Ермилу, секте. Как он велит, так и будет. Всегда! Иван Павлович! Если он узнает, что вы… Берегитесь! Достанет. Но, действовать будет не сам.

— Руки коротки, — презрительно усмехнулся доктор.

Его собеседница вдруг посмотрела на афиши:

— Макс Линдер, Вера Холодная… Их всех уже поглотила смерть! Как и здесь, в Спасске — многих. Ермил Тимофеев — поставщик смерти! Да-да, поставщик, именно так. Смерти, как избавления. Так он говорит.

— Смерть, как избавление… — тихо протянул Иван Павлович.

Похоже, он таки вышел на след!

— А как вы узнали, что это я? — Алена несмело улыбнулась. — Ну, записку… Как вообще догадались?