Улыбка мертвеца (СИ) - Волков Тим - Страница 24

— Я знаю, — перебил его Петров. — Я тоже об этом думаю. Не складывается что-то у меня картина в голове.

Он посмотрел в тёмное небо, на котором не было ни звёзд, ни луны.

— Либо он невиновен, Николай Иванович. Либо он гениальный актёр. И тогда нам придётся очень трудно.

Они пошли в темноту, оставив за спиной дом Замятина с его тайнами, его болью и его чёрными лилиями.

Глава 11

Если не Замятин, тогда кто? Кто убивает людей, дарит им улыбку смерти… и, может быть, избавление? Моральное чудовище, чувствующее себя спасителем — самое худшее, что только можно представить.

Умывшись, Иван Павлович прошелся по комнате. Этот небольшой номер в гостинице «Коммерческое подворье» пришелся доктору по душе. Накрытый вышитой салфеткой комод, верно, заставший еще времена Александра Освободителя, высокая кровать с панцирной сеткой, умывальник в углу. На стене висела пожелтевшая литография с видом Крыма, тоже, вероятно времен Крымской войны. Стоявший на подоконнике горшок с геранью добавлял уюта. Все кругом выглядело опрятно и как-то по-домашнему мило.

Подойдя к окну, Иван Павлович глянул во двор, заросший поникшими кустами сирени. Утро выдалось солнечным, но прохладным. Дворник, шурша метлой, подметал опавшие листья, двое мужичков с топорами готовились колоть дрова, огромной кучей сваленных невдалеке от ворот.

Было воскресенье. В Петропавловском трехглавом соборе на главной городской площади звонили колокола, отзывавшихся малиновым перезвоном во всех прочих церквушках. Хорошо так звонили, благостно и, вместе с тем, красиво. Доктору даже на миг показалось, что эту мелодию он уже слышал… То ли у Эмерсона, то ли у «Металлики» что-то подобное было…

В коридоре, за дверью, вдруг послышались громкие голоса. В дверь постучали… Интересно, и кого же это принесло-то с утра пораньше? Тем более, в выходной день.

Иван Павлович молча откинул крючок.

— О! Говорю же — доктор встает рано.

На пороге возник Березин, за которым маячила щуплая фигура портье, впрочем, тут же и удалившегося.

Коллега выглядел весьма озабоченным. Пальто нараспашку, старинного покроя сюртук расстегнут, галстук повязан криво — видно, что человек куда-то спешил, торопился. Об этом же говорило и бледное, несколько растерянное, лицо.

— Иван Палыч! Слава Богу, не спите.

— А что случилось-то? — доктор почувствовал, как холодеет сердце. — Неужели… еще один?

— Тьфу ты… Нет, нет, слава Богу! — машинально перекрестился Березин. — Просто мальчишку привезли… С Сазонова, это окраина наша. Дуняша, медсестра прибежала — говорит, парень-то плох… Словно бы молнией его… А ведь похоже, знаете! Нет, право же, похоже. Я глянул, сделал укол… Думаю, вам покажу… Одна голова хорошо… У меня тут и извозчик… ждет.

— Понял, понял, Николай Иваныч, — Иван Павлович взял коллегу под локоть. — Это хорошо, что вы зашли… Сейчас оденусь — и едем.

Пролетка ходко покатила по мостовой. В облезлом золоте соборных куполов сияло солнце. Открывались лавки, уличные торговцы выкладывали на рядки свой нехитрый товар. За коляской увязался вдруг бродячий пес — черный и кудлатый — и долго бежал позади, лаял.

— От ведь привязался, аспид! — обернувшись, бородатый извозчик сурово погрозил собачине кнутом. — Ужо, отведаешь!

То ли угроза подействовала, то ли собаке надоело бежать, а только псинище, махнув хвостом, юркнул в ближайший переулок.

Пролетка свернула на набережную. С высокого волжского берега виднелась длинная деревянная лестница, уступами спускавшаяся к пристани. От реки тянуло осенним ходом, пахло соленой рыбой, дымом и дегтем. Утреннее октябрьское солнце золотило верхушки тополей.

Иван Павлович вдруг поймал себя на мысли, что он уже привык к этому уютному городку, ныне оторванному от мира. Привык к широким торговым улицам, к двухэтажным купеческим особняками, пусть даже и наполовину пустым, с выбитыми стёклами и заколоченными дверями. Что поделать… Революция, гражданская война… Но жизнь все же постепенно возвращалась!

Впереди показалось двухэтажное кирпичное здание с облупившейся краской на окнах — больница.

— Приехали, господа!

— Благодарю! На вот, любезный…

Протянув возчику двухгривенный, Березин выбрался из коляски. Следом за ним вылез и доктор.

Все то же, все, как везде… Длинные коридоры, пропахшие карболкой и щами, палаты на шесть-восемь коек, занятые больше чем наполовину. Муж, правда, стало поменьше — осень.

— Ну, как Матвей? — подойдя к посту, осведомился Николай Иванович.

— Спит, — медсестра — ясноглазая шатеночка в белом халате поверх синего ситцевого платьица с явным облегчением улыбнулась.

Березин вдруг прищурился:

— Дуняша! А ты что это на вторую смену осталась?

— Так, Николай Иваныч! Сами же знаете — у Костюковой свадьба, а Нюра Нажорина в гостях… А мне не трудно, я ночью выспалась! — девчоночка неожиданно потупилась. — Да и деньги не лишние…

— Ну-ну, — шутливо погрозив пальцем, Николай Иванович покачал головою. — Ох, скушает нас с тобой профсоюз, Дуня! Прямо с костями.

— Да не скушает! — как-то слишком уж смело возразила сестричка. — Меня Коля… Ой… товарищ Видякин меня в кино пригласил… в «Ударник». «Девочка со спичками»! Хороший, говорят, фильм. Не смотрели?

— Я только «Девочку с персиками» знаю, — хохотнул Иван Павлович. — А вообще же, спички детям не игрушка! Ну, что Николай Иваныч? Пойдем, глянем…

— Товарищи! — строго воскликнула Дуня. — Халатики не забудьте. Вон, на вешалке… там…

— Видим, видим, ага… Он на втором этаже, в отдельной плате, — надев белый халат, на ходу пояснил Березин. — Думаю, скоро либо выпишем, либо в общую палату переведем… Да, Коля Видякин — это фельдшер наш. А заодно — и председатель профкома.

— Да я понял уже, — доктор махнул рукой и улыбнулся. — Похоже, любовь у них с этой вашей сестричкой.

— Хорошая девушка, — похвалил Николай Иванович. — Упорная и старательная. Недавно у нас, третий месяц. Еще путается, всего боится…

— Ничего, научится! Дайте только срок.

С неожиданной теплотой Иван Павлович вдруг вспомнил Зарное, земскую больницу, Аглаю… Та ведь тоже поначалу такая заполошная была!

— Вот… крайняя палата… Сразу за столовой.

Из столовой тянуло запахом подгоревшей манной каши и кислых вчерашних щей.

— Иван Павлович… постойте-ка… — Березин вдруг зачем-то подошел к окну и уселся прямо на подоконник. — Не хотел при людях… Я ведь вас не только для консультации позвал. Но и — ради прикрытия. Нет, нет, вы, ради Бога, ничего такого не подумайте! Сейчас поясню…

Березин пригладил рукой взлохмаченные волосы, тронутые на висках сединой, и продолжил, глядя на коллегу серыми, все примечающими, глазами:

— Есть у нас такой Копылов, милицейский начальник… раньше в ЧеКа служил… Ну, вы знаете…

— Да уж пришлось, познакомился, — усмехнулся доктор. — Мне показалось, не очень-то приятный тип. Да и супруга ваша что-то такое рассказывала.

— Вот-вот, — Николай Иванович озабоченно покивал. — Именно, что неприятный. Любит власть, и к ней все время жмется. На людей же… Так вот! Все, что касается детей — у него под контролем. Я говорю о беспризорниках и детях из неполных смей… А у нас, почитай, почти все неполные — война, революция, потом опять война… Мы обязаны отчитываться по каждому случаю! Не знаю уж, кто это все придумал…

— Я знаю — кто, — спрятав усмешку, отозвался Иван Павлович. — Товарищ Дзержинский ныне возглавляет и ЧеКа, и милицию, и борьбу с беспризорностью. А еще он почетный председатель Общества по встрече инопланетян! Так что не удивлюсь, если вскоре и о летающих тарелках отчеты слать будете!

— А, вот, значит, как… — покачал головою Березин. — Ну, что же… пошли, глянем.

Большой уже проснулся, и смотрел в потолок большими серовато-голубыми глазами. Лет десять — одиннадцать, худой, узколицый, с копной пшенично-золотистых волос, спутанных и грязных. На скуле — синяк, да и под левым глазом синева расплывалась.