Улыбка мертвеца (СИ) - Волков Тим - Страница 17

— Всё равно, — прошептала она. — Всё равно конец. Он придёт. Из-за вас придёт. А я не хочу… не хочу, как те… с улыбкой…

Она замолчала, уставившись в темноту.

— В участок её, — сказал Березин. — Там быстро разберутся, чего она ножом махает.

— Погодите, Николай Иванович.

— Что такое?

Иван Павлович посмотрел на старуху. Она шла, сгорбившись, едва переставляя ноги, и в этом сгорбленном, беззащитном силуэте не осталось ничего от той фурии, что всего минуту назад кидалась на него с ножом.

— Не надо в участок.

Березин уставился на него, не веря своим ушам.

— Иван Павлович, вы чего? Она ж вас убить хотела! Чуть не зарезала! Какое — не надо?

— Я видел, — кивнул Петров. — И всё же не надо.

Он быстро пошёл к старухе.

— Отпустите её.

— Она же вас порезать хотела. Вон, рукав-то порванный.

— Я знаю. И всё же отпустите.

Он подошёл к старухе, взял её за плечо, повернул к себе. Она подняла на него глаза — мутные, безумные, но сквозь это безумие пробивалось что-то человеческое. Страх. Боль. Отчаяние.

— Посмотрите на неё, — сказал Иван Павлович. — Вы видите убийцу? Хладнокровную преступницу?

Старуха мелко дрожала, губы её тряслись, из глаз текли слёзы — она даже не пыталась их вытирать.

— Она больна, головой больна, — твёрдо сказал Иван Павлович. — Это не злоба, не расчёт. Это болезнь. Обострение. Помешательство на почве страха и одиночества.

Он повернулся к Березину.

— Николай Иванович, вы же врач. Скажите: разве таких — в тюрьму? Ей лечиться надо. И наблюдение.

Березин стоял, хмурясь, но по лицу его было видно, что он понимает, о чём речь.

— Да, — сказал он после паузы. — Пожалуй, вы правы. Старуха она, конечно, вредная, но чтоб убить… Сама не своя была. Я видел.

— Вот именно, — кивнул Петров. — Сегодня у неё приступ. А завтра она, может, и не вспомнит, что делала. Или вспомнит и ужаснётся.

Он снова посмотрел на старуху.

— Ненила, ты слышишь меня? — спросил он тихо, но внятно.

Она кивнула, не в силах вымолвить ни слова.

— Я не отдам тебя в милицию. Ты пойдёшь домой. Но завтра… завтра ты придёшь ко мне в больницу. К доктору Березину. Слышишь? Придёшь, и мы будем тебя лечить. Чтобы такого больше не повторялось.

Старуха вдруг всхлипнула, закрыла лицо руками. Плечи её затряслись.

— Не надо в тюрьму, — прошептала она сквозь слёзы. — Не надо… я ж не со зла… я ж испугалась… он придёт, он придёт, а я…

— Кто придёт? — спросил Петров. — Ненила, кто?

Но она только мотала головой и плакала, не в силах говорить.

— Ладно, — Петров отпустил её плечо. — Ступай домой. Завтра — в больницу. Помни.

Она сделала несколько шагов, спотыкаясь, потом обернулась. Посмотрела на Петрова долгим, странным взглядом — и исчезла в темноте.

Березин подошёл к доктору, протянул ему подобранный нож.

— На память, — усмехнулся он невесело. — А вы, Иван Павлович, смелый человек. Я б на вашем месте, может, и не сдержался. В милицию бы отдал, не думая.

— Я тоже мог бы, — признался Иван Павлович, пряча нож в карман пальто. — Но врач во мне сильнее, чем потерпевший. Это не я такой хороший, Николай Иванович. Это профессия такая.

— Профессия, — повторил Березин задумчиво. — Да, наверное.

Они пошли к тележке, где уже заждался извозчик Ермолаич, кутавшийся в тулуп и поплёвывавший на дождь.

— Ну что, едем? — спросил он. — Али ещё приключения будут?

— Едем, — сказал Иван Павлович, забираясь в тележку. — Приключений на сегодня достаточно.

Утро выдалось серым, но тихим. Дождь наконец прекратился, тучи разошлись, и даже солнце робко пыталось выглянуть из-за облаков, разгоняя сырую мглу, осевшую над городом. Петров проснулся рано. Умылся ледяной водой, надел свежую рубашку. Нож, вчерашний трофей, всё ещё лежал на столе. Иван Павлович взял его, повертел в руках, потом убрал в портфель — пригодится, может быть, для следствия. Или просто как напоминание о том, что даже в тихом провинциальном городе смерть ходит рядом.

Иван Павлович вышел из гостиницы и направился в больницу. По дороге думал о старухе Нениле. Придёт ли она сегодня? Или страх пересилит?

Но главное, о чём он думал — это вчерашний разговор за ужином. Версия Замятина. Летаргический энцефалит. Болезнь, о которой в Европе только начинают говорить, а в России о ней почти никто не знает. Стройная, научная, убедительная версия. Признаться, очень даже хорошая версия. Она объясняла всё — и внезапность смерти, и сон, и даже улыбку, если допустить поражение определённых центров мозга.

«Но как её проверить? — подумал Иван Павлович, шагая по мокрой мостовой. — Если это энцефалит, должны быть и другие симптомы. Лихорадка, головные боли, двоение в глазах, сонливость днём. Родственники могли не заметить, могли не придать значения. Надо расспрашивать заново, вникать в каждую мелочь.»

Он мысленно перебирал варианты. Вскрытие мозга показало бы изменения — воспаление, кровоизлияния, поражение базальных ганглиев. Эпидемиология — если болезнь идёт по Волге, если есть похожие случаи в других городах — это тоже аргумент. Но где брать данные? Писать запросы, ждать неделями…

«Слишком долго, — решил он. — Пока мы будем ждать, умрут новые. Нужно искать здесь, на месте. Нужно смотреть тела. Ещё раз, тщательнее, чем вчера.»

В больнице его встретил Березин — осунувшийся, невыспавшийся, но бодрый.

— Иван Павлович! А я уж думал, вы отсыпаться будете. После вчерашнего…

— Не могу я отсыпаться, Николай Иванович, — перебил Иван Павлович. — Слишком много вопросов. Слишком мало ответов.

— Куда пойдём?

— В морг. Хочу ещё раз осмотреть тела. Особенно Смирнова. Вчера мы смотрели бегло, надо тщательнее.

— Думаете, что-то пропустили?

— Не знаю. Но когда не знаешь, надо проверять всё заново. И потом, я всё думаю о версии Родиона Алексеевича. Об энцефалите.

Березин оживился.

— Вы про вчерашнее? А ведь похоже, правда? Не зря я Замятина пригласил. Профессионал! Я всю ночь думал — если это болезнь, тогда всё становится на свои места. Никакого убийцы, никакой мистики. Просто эпидемия.

— Не торопитесь, — остановил его Петров. — Версия красивая, но её нужно проверить. А для этого — смотреть, искать, анализировать. Пошли.

Они спустились в подвал. Тот же запах сырости, формалина и смерти. Те же три тела на столах, накрытые простынями. Петров подошёл к тому, где лежал Егор Кузьмич Смирнов, откинул простыню.

Мёртвое лицо с застывшей улыбкой. Вчера она поразила его своей жуткой блаженностью. Сегодня — тоже, но теперь он смотрел на неё иначе. Не как на загадку, а как на улику. Что-то в этом лице было не так. Что-то, чего он не заметил вчера.

— Начнём с головы, — сказал он, скорее себе, чем Березину.

— Почему с головы? — удивился тот.

Петров помолчал, обдумывая ответ. В голове крутилась вчерашняя старуха. Её безумные глаза. Её страх. Её помешательство. Всё, что связано с головой, с мозгом, с тем, что делает человека человеком. А ещё — слова Замятина про поражение мозга при энцефалите.

— Старуха, — ответил он наконец, пытаясь сформулировать мысли. — Ненила. У неё с головой не в порядке. Это очевидно. И я всё думаю: а может, и у них? Может, болезнь поражает мозг? Мы искали следы на теле, на руках, на шее. А голову толком не смотрели. Только лица. А если энцефалит — изменения должны быть именно там. В мозгу.

— Вскрывать хотите? — с плохо скрываемым ужасом спросил Березин.

— Придется — будем вскрывать, — холодно ответил Иван Павлович.

Он наклонился над телом, осторожно приподнял голову Егора. Та была тяжёлой, холодной, безжизненной. Иван Павлович повернул её, осматривая затылок, виски, макушку. Осматривал каждый сантиметр, еще толком даже не зная, что выискивает. Синяки? Повреждения? Все, что угодно.

И вдруг замер.

На самой макушке, почти в центре темени, там, где волосы уже начинали редеть, виднелась крошечная точка. Красноватая, чуть заметная, не больше булавочной головки. Похожая на укус насекомого или на маленькую родинку.