Улыбка мертвеца (СИ) - Волков Тим - Страница 14

И правда — дно оказалось рядом. Петров встал на ноги, вода доходила до пояса. Березин, кашляя и отплёвываясь, тоже поднялся. Они побрели к берегу, мокрые, грязные, но живые.

Выбравшись на песок, Иван Павлович рухнул на колени, переводя дух. Березин стоял рядом, согнувшись, уперев руки в колени, тяжело дышал. Старик Матвей уже вытаскивал лодку, продолжая ругаться — теперь уже не зло, а скорее для порядка, по привычке.

— Тьфу ты, — выдохнул Березин, выпрямившись. — Живы…

Иван Павлович посмотрел на него, мокрого, с прилипшими ко лбу волосами, с выпученными от пережитого ужаса глазами — и вдруг расхохотался.

Березин уставился на него, не веря своим глазам.

— Иван Павлович? Вы чего?

— Ничего, — Петров всё смеялся, не в силах остановиться. — Просто… хорошо, что живы, Николай Иванович. Хорошо!

Березин помолчал секунду, потом его лицо тоже расплылось в улыбке, и он захохотал — нервно, облегчённо, вместе с Иваном Павловичем. Они стояли на берегу, мокрые, замёрзшие, и смеялись как сумасшедшие, пока старик Матвей не рявкнул:

— Чего ржёте, как жеребцы? Искупались — и будет. Вон, в город тащитесь, пока не окочурились.

Они перестали смеяться, вытирая лица мокрыми рукавами. И тут Иван Павлович заметил человека, стоящего на берегу чуть поодаль.

Старик. Высокий, сутулый, в длинном чёрном пальто, с тростью в руке. Он стоял неподвижно, глядя на них, на разбитую переправу, на бушующую реку. Лица было не разглядеть — мешало расстояние и пасмурный свет, — но вся фигура излучала какую-то спокойную, почти величественную печаль.

Березин проследил взгляд Ивана Павловича и вдруг изменился в лице.

— Господи… — выдохнул он. — Это же… Родион Алексеевич!

Он рванул к старику, забыв про мокрую одежду и холод. Петров пошёл следом, с любопытством разглядывая незнакомца.

Когда они подошли ближе, он смог разглядеть лицо. Лет семидесяти, не меньше, с правильными, благородными чертами, глубокими морщинами и седой, аккуратно подстриженной бородкой. Глаза — живые, умные, внимательные — смотрели из-под нависших бровей с той особенной проницательностью, которая бывает у людей, много видевших и много понявших. Он опирался на тяжёлую чёрную трость, и видно было, что каждое движение даётся ему с трудом — но он стоял прямо, с достоинством, не позволяя себе согнуться под тяжестью лет и болезней.

— Родион Алексеевич! — Березин подбежал к нему, забыв о субординации. — Вы… вы здесь? Что случилось?

Старик улыбнулся — доброй, усталой улыбкой.

— Здравствуй, Николай. Да вот, пришёл посмотреть на разбитую переправу. Говорят, такое творится — век не видано. Решил сам взглянуть, пока ноги носят.

Он перевёл взгляд на Петрова, окинул его быстрым, оценивающим взглядом.

— А это, видать, тот самый московский доктор, про которого весь город говорит?

— Иван Павлович Петров, — представился Петров, протягивая руку. — Из Наркомздрава.

Рука старика была сухой, горячей, с заметной дрожью — следствие возраста или болезни, но рукопожатие твёрдым, уверенным.

— Родион Алексеевич Замятин, — представился старик в ответ. — Бывший земский врач, ныне частная практика. Очень рад познакомиться, Иван Павлович. Наслышан, наслышан.

— Иван Павлович, — вмешался Березин, и в голосе его зазвучало неподдельное восхищение, — Родион Алексеевич — это легенда нашего города. Если бы не он, я бы, наверное, не стал врачом. Это он меня всему научил, когда я только пришёл в земство. А на той войне, в японскую, он в полевом госпитале работал — сутками не спал, людей с того света вытаскивал. Вы даже представить не можете, сколько он жизней спас!

— Николай, Николай, — мягко остановил его Замятин. — Не смущай человека. Было дело, было. Давно. Теперь вот сам еле хожу — подагра замучила, сердце шалит. А он всё меня легендой величает.

Он усмехнулся, но в глазах его мелькнула тень — то ли грусти, то ли усталости.

— Вы уж простите, Родион Алексеевич, что встречаю вас в таком виде. — Сказал Березин.

Замятин кивнул на мокрую одежду Петрова и Березина.

— Вижу, искупаться пришлось. Опасно нынче на реке. Опасно.

— Родион Алексеевич, — сказал Березин, — а вы не замёрзнете здесь? Ветер сильный. Может, проводить вас домой?

— Спасибо, голубчик, — Замятин опёрся на трость. — Но я, пожалуй, ещё постою. Люблю я на Волгу смотреть. Особенно когда она вот такая — сердитая, сильная. В молодости часто здесь рыбачил. А теперь вот только смотрю.

Он помолчал, глядя на реку. Потом перевёл взгляд на Петрова.

— А вы, я слышал, по делу к нам? Про эти… странные смерти? — спросил он негромко. — Николай мне говорил. Тяжёлое дело. Очень тяжёлое. Если нужна будет помощь — я всегда к вашим услугам. Тридцать лет практики, знаете ли, даром не проходят.

— Спасибо, Родион Алексеевич, — сдержанно сказал Иван Павлович.

— Ну и славно. — Замятин кивнул. — А теперь идите, переодевайтесь, грейтесь. А то простудитесь — кто тогда правду найдёт?

Он улыбнулся им на прощание и снова повернулся к реке. Маленький, сутулый, опирающийся на трость.

Они пошли в город. Березин оглянулся на учителя и тихо сказал:

— Золотой человек, Иван Павлович. Золотой. Если бы не он, я бы… да что там говорить. Он мне как отец стал.

Петров кивнул, но ничего не ответил.

Глава 7

В гостиницу Иван Павлович вернулся уже в сумерках. Мокрая одежда противно липла к телу, зубы выбивали мелкую дробь — вода в Волге была студёной, не хуже крещенской. Старичок-портье ахнул, увидев постояльца, засуетился, побежал греть чай, а Петров поднялся в номер, скинул с себя всё и долго растирался жёстким полотенцем, пока кожа не согрелась.

Переодевшись в сухое, он уже собирался лечь и просто провалиться в сон, когда в дверь постучали. На пороге стоял Березин — тоже переодетый, чисто выбритый, но всё ещё с синевой под глазами от пережитого.

— Иван Павлович, — сказал он решительно, — я вас приглашаю. Ко мне домой, на ужин. Супруга моя, Варвара Тимофеевна, такого борща наварила — пальчики оближете. И пироги с капустой. Вы же с утра поди ничего не ели, кроме той каши.

Иван Павлович хотел отказаться. Хотел сказать, что устал, что ему нужно обдумать всё, что случилось за день, что сил нет ни на какие разговоры. Но Березин смотрел на него с такой тёплой, почти умоляющей настойчивостью, что отказаться было невозможно.

— Хорошо, — сдался Иван Павлович. — Только ненадолго. Честное слово, я сегодня еле на ногах стою.

— Ненадолго, ненадолго, — закивал Березин. — Поужинаем — и отдыхать.

Варвара Тимофеевна встретила их в прихожей. Она улыбалась, хотя в глазах всё ещё читалась тревога.

— Проходите, Иван Павлович, проходите, — засуетилась она, принимая пальто. — Николаша мне всё рассказал — и про переправу, и про Бобровку, и как вы чуть не утонули. Господи, страсти какие! Ну ничего, ничего, живы-здоровы — и слава Богу. Садитесь к столу, сейчас ужинать будем.

Иван Павлович прошёл в столовую — небольшую, но уютную комнату с большим обеденным столом под льняной скатертью, с тяжёлыми шторами на окнах и старой, но добротной мебелью. В углу тикали напольные часы с маятником, на стенах висели фотографии в рамках — судя по всему, семейные.

Но, как оказалось, к ужину пришли еще гости. Точнее, гость.

В глубоком кресле у окна, с книгой в руках, сидел Родион Алексеевич Замятин. Увидев вошедших, он отложил книгу, опираясь на трость, приподнялся.

— А, Иван Павлович! — голос его звучал тепло, приветливо. — Вот и свиделись снова. Николай Иванович пригласил меня разделить трапезу. Не отказался — грех отказываться от Варвариной стряпни.

— Родион Алексеевич, — Иван Павлович шагнул к нему, пожал протянутую руку. — Рад вас видеть. Не ожидал…

— Я тоже не ожидал, — усмехнулся Замятин. — Думал, постою на берегу, посмотрю на реку и пойду домой, к своим книгам. А тут Николаша подошёл, пригласил. Ну и Варвара Тимофеевна — спасибо ей — все так вкусно приготовила, что отказаться не было никаких сил.