Министр товарища Сталина 3 (СИ) - Коруд Ал - Страница 39

Закончили доклад поздно вечером. Я с удовольствием проглотил ужин, пил вино и даже немного шутил. Антонина мне поддакивала, но то и дело я ловил её странный взгляд. Мелькнуло в голове: а она меня не сдаст? Да вряд ли! Да и кому? Сталину? Но на всякий случай сделал себе пометку — установить за ней негласную слежку. Мало ли чего. При первом же подозрении… возьму на душу грех. Слишком много стоит на кону. Ловлю себя на мысли, что становлюсь таким же, как и все спецслужбисты. Интересы государства ставлю выше личных. Правильно ли это? Даже не знаю. Неправильно, наверное. Но что делать? Как будет правильно?

Глава 13

13. 24 октября 1949 года. Головокружение от успехов

Моя первая победа в этом мире. Даже две. Во-первых, американцы через посредников запросили мирные переговоры. Бойня в Корее стала для них слишком кровопролитной и затратной. Два повреждённых авианосца, утопленный с потрохами крейсер — это не считая эсминцев и прочей мелочи, уничтоженных на земле аэродромов. Спасибо героическим китайским пилотам. Они понесли ужасающие потери, но своё дело сделали. Заодно испытали новейшую советскую технику и указали на её недостатки. Так или иначе задача выполнена. Американский флот больше не ощущал себя неуязвимым. А без поддержки с воздуха остатки южнокорейской армии, набранной из кого попало, а также войск международной коалиции долго не продержатся.

К тому же на Трумэна давили конгрессмены. Чан Кайши буквально вопил о помощи. НОАК, получившая много нашей техники, пополненная боеприпасами, а также офицерским составом, прошедшим жёсткую школу Кореи, наносила один удар за другим. По мне — даже излишне успешно. Но ничего, у них впереди бойня за Тайвань. Но для нас это значит, что вскоре можно рокировать советские военно-морские базы из Порт-Артура в Корею. И китайцам потрафим, и в плане стратегии ничего не потеряем. К тому же я собираюсь более жёстко контролировать корейских товарищей. Нам их диктаторский режим «Чучхе» совсем не нужен. Пусть привыкают к относительной демократии.

Сталин откровенно доволен итогом вмешательства и одобрил ещё несколько моих далеко идущих планов. Он внезапно рассмотрел во мне человека, который разбирается в мировой политике. И явно отнёс такой прогресс отчасти к общению с Молотовым. Ему вообще нравится моя тяга к самообучению. К тому же поток информации, идущий от агентуры, здорово помогает двигать вперёд нашу науку и технику — особенно в критически важных отраслях. Ракеты запустили, готов к взрыву водородную бомбу. А её наличие враз скажется на международной обстановке. И мы сможем на время выдохнуть.

— Ты, Виктор Семёнович, не торопись. Семь раз подумай, один отрежь.

— Понимаю, Иосиф Виссарионович.

Если бы он знал, что я замышляю, то точно бы так мило не разговаривал. Дело ещё в том, что в последние пару месяцев я устраиваю себе «запасной аэродром». Сначала задумывал создать площадку для ухода Антонины, когда решил её не убивать. Я достаточно её изучил, чтобы решить, что она не будет мне мстить. Да и недавний наш странный донельзя разговор разрешил многие вопросы. Она будет работать на меня до последнего. Потому отпущу. Легенду для других сооружу.

Но так или иначе группа моих верных сотрудников убыла в Африку. Они располагают частью средств, полученных в последнее время от нацистов. А добыли мы ой как немало! Сам удивлён. Всё-таки нашли тот «золотой состав» в Чехии. Спрятан он искусно и уже отчасти вывозился малыми партиями. Потому в будущем его и не нашли — а нечего уже было! Это на самом деле некий трансфер, окутанный легендами. Нацисты вообще любили тайны и мистику — и многих в мире заставили поверить в неё. Так или иначе, но в южную Африку мы залезем не бедняками. Если получится, СССР получит там форпост на будущую экспансию. И я, в случае непредвиденных обстоятельств, уйду не нищим и смогу прожить, имея средства для защиты и «переобувания». Но влиять на изменение мира тогда не получится. Вот такие вот вилы. И грабли.

— Переговорами пусть занимается Молотов. Думаю, он в курсе всех событий?

Сталин внимательно за мной наблюдает.

— Разумеется. Я докладываю Вячеславу Михайловичу всё.

— Хорошо, — удовлетворённо кивает Вождь. Чуточка недоверия между нами иногда проскальзывает — но таков у него политический опыт. — Мы с ним поговорим, как лучше вести переговоры. Американцы не любят, когда на них излишне давят.

— Я бы, наоборот, давил предельно жёстко.

Сталин хмурится:

— Потому тебя и не посылаю. Ты на своём месте хорош. Но знаешь что: я давно не видел от тебя никаких дел по внутренним врагам.

Намёк понятен, но я готов.

— Иосиф Виссарионович, мы работаем на нескольких направлениях. Просто хочу, чтобы документы вышли идеальными.

Вождь машет рукой:

— Странное стремление, но раз ты так считаешь… Не буду учить тебя работать. Приноси, как будут готовы. Уверен, что это будет интересно.

Интересный у нас руководитель — не верит, что можно идти вперёд без потоков крови. Всё-таки долгий политический опыт скорее вреден — он заставляет совершать одни и те же ошибки. Впрочем, я это видел в будущем на примере одного нахального и слишком самоуверенного службиста. Уверен, что необоснованные репрессии конца сороковых значительно повлияли на мировоззрение как советских руководителей, так и обычного народа далеко не в лучшую сторону. Страна выдержала огромный натиск и страшнейшую войну. Не осталось внутри неё сил, чтобы потрясти общество и государство и поменять вектор её развития. Десятки воров на высших должностях, группы врачей, да даже евреи в своей массе не угрожали самому существованию Союза. Да, проблемы имелись, но решать их нужно планово. Кампанейщина и погубила СССР в итоге. А корни растут отсюда.

Потеря веры в коммунистическое будущее также зародилась именно в эти годы. Как и преклонение перед всем иностранным. Америка начала влиять на нашу внутреннюю повестку сразу после войны — и далеко не пропагандой, а просто мнимым образом жизни. Это как сказка для бедных во всех отношениях людей. И вот в какую сказку им лучше было верить? Научно-технический прорыв, полёты в космос, мирный атом и прочие революции в прогрессе на некоторое время создали более живой образ советского общества. Отсюда — расцвет фантастики, чаяния молодых учёных и наше тотальное наступление во всех сферах.

Но… партийная и вслед за ней советская номенклатура уже отравлены. И они в итоге погубили первое в мире государство рабочих и крестьян.

Сейчас мой черед спрашивать:

— Что по Гелену, Иосиф Виссарионович? Западные немцы на днях всё-таки объявят о создании своего государства. Вы санкционируете мою операцию?

Вождь мрачнеет. Не так он представлял будущее Германии.

— Мы никогда не признаем их и не согласимся на такой раздел Германии. Только одна страна — вне блоков и демилитаризованная.

— Объявим их наследниками нацистской Германии?

Сталин чуть не поперхнулся. Это же прямое объявление войны!

— Думай, о чём говоришь! Иногда такое ляпнешь, что начинаешь сомневаться в твоих способностях.

— Так говорить можно многое. Англичане не стесняются.

— То они!

Ещё одна популярная ошибка советских руководителей. Всё-таки первые комиссары иностранных дел были смелее. Лев Троцкий, а затем Георгий Чичерин смело и без оговорок отвергали требования западных стран — в первую очередь Великобритании, Франции и США, — которые направлены на реставрацию капиталистических порядков в России и возвращение утраченной иностранной собственности. Главным полем столкновения стала Генуэзская конференция 1922 года. Западные державы выдвинули советской делегации следующие ультимативные условия для признания нового государства: