Пока варится варенье (СИ) - Ан Ли - Страница 6

— Он не деревенский. Он из города. Живёт тут с дедом.

— А. Ну. Всё равно нормальный.

Она ушла на мансарду — но в этот раз не закрылась, а оставила дверь открытой. Я слышала, как она набирает сообщения — быстро, яростно, возвращаясь в свою вселенную. Но между сообщениями были паузы. Длинные паузы, в которых, мне казалось, она думала не о подругах.

Вечером я снова открыла тетрадку.

Я читала медленно — как бабушка просила в письме. Не все рецепты подряд, а по одному, вчитываясь в заметки на полях. «Для Наташи — три банки». «Для Лёни — одна». «Для Кати Морозовой — не получилось, она не хотела помощи, а без этого никак».

Без этого никак.

Значит, мало сварить. Человек должен хотеть принять. Бабушка не могла помочь тому, кто не хотел помощи. Это не всесилие. Это что-то другое — как протянутая рука, которую можно не взять.

Последняя исписанная страница. Незаконченный рецепт. «Яблочное с корицей, но другое. Не для памяти — для прощения». Зачёркнуто. «Не получается. Не могу».

Для кого? Бабушка не написала. Но я уже догадывалась.

Я закрыла тетрадку и посмотрела на банку на подоконнике. Тёмное варенье поблёскивало в свете заходящего солнца. «Когда будет готова». Что бабушка вложила в это варенье? Какое чувство, какую мысль?

Снизу, от площади, тянуло прохладой и звуком воды. Где-то хлопнула калитка — это тётя Валя вышла покормить кур. Залаяла собака. Заскрипел велосипед — кто-то ехал по улице, и цепь нуждалась в масле.

Обычный вечер. Обычный городок.

Только часов в доме всё ещё не было — и время шло по-другому. Не по стрелкам, а по свету: утро — когда солнце заливает кухню, день — когда тень от яблони перебирается через двор, вечер — когда каштан на площади темнеет и сливается с небом. Без часов дни стали длиннее и полнее, как будто в них помещалось больше жизни.

Может, подумала я, Кузьмич не торопится их чинить не просто так.

Глава 6

Человек с планом

О собрании я узнала от тёти Вали — как и обо всём в этом городке.

— Сегодня в семь, в администрации, — сказала она, гремя кастрюлями на моей кухне. Она уже не спрашивала разрешения — просто приходила, готовила, говорила и уходила. Я привыкла. Более того — я ждала. — Какой-то приезжий, из Москвы или откуда-то. Хочет строить у нас что-то. Кузьмич сказал — гостиницу. Лёня сказал — целый комплекс. Нинка из администрации сказала — инвестор, серьёзный человек. Вся улица пойдёт. Ты тоже иди.

— Зачем? Я же тут временно.

Тётя Валя посмотрела на меня долгим взглядом — таким, от которого хочется проверить, не расстёгнута ли пуговица.

— Мариночка, — сказала она. — Ты тут живёшь. В Зоином доме. Значит — не временно. Иди.

Я пошла. И Алису взяла — не потому что ей было интересно, а потому что оставлять её одну вечером мне не хотелось. Она, впрочем, не сопротивлялась. С тех пор как Тима починил телефон, Алиса стала чуть мягче. Не по отношению ко мне — в целом. Как будто что-то в ней разжалось на полоборота.

Зал администрации оказался бывшим актовым залом — сцена, стулья рядами, портрет президента на стене и запах мела. Народу набилось много — по меркам городка. Человек шестьдесят, может, семьдесят. Я увидела тётю Валю в третьем ряду (она помахала), деда Кузьмича у стены (он не помахал), Лёню в углу (он кивнул). Старушки-радары с Родниковой заняли первый ряд и сидели с выражением судей на конкурсе.

На сцене стоял стол, а за столом — Нина Георгиевна, глава администрации, маленькая нервная женщина, и рядом с ней — двое мужчин.

Первого я заметила сразу. Не потому что он был красив — хотя да, был. Высокий, тёмные волосы с ранней сединой на висках, хорошая куртка, не новая, но дорогая. Лицо из тех, которые бывают у людей, привыкших убеждать: открытое, энергичное, с морщинками у глаз, которые могли быть от смеха, а могли — от усталости. Ему было лет сорок или чуть больше.

Второй — плотный, коренастый, в костюме, который не подходил ни к залу, ни к городку. Лицо гладкое, цепкое. Он смотрел на зал так, как покупатель смотрит на товар.

Нина Георгиевна откашлялась.

— Уважаемые жители. К нам обратилась компания... — она заглянула в бумажку, — «Новый горизонт» с предложением о развитии нашего... э... населённого пункта. Слово — Андрею Викторовичу Дорохину.

Первый мужчина встал, и я увидела, что он волнуется. Не сильно — но чуть-чуть. Пальцы тронули край куртки, выпустили. Это меня удивило. Люди, которые приезжают «строить комплексы», обычно не волнуются перед залом в шестьдесят пенсионеров.

— Добрый вечер, — сказал он. Голос — спокойный, без столичного надрыва, без снисхождения. — Меня зовут Андрей. Я хочу рассказать вам, что мы планируем, и хочу, чтобы вы задали вопросы. Любые. Мне важно, чтобы вы понимали.

Он включил проектор — тот кашлянул, мигнул и выплюнул на стену яркую картинку. Красивую картинку: деревянные домики среди зелени, дорожки, парковка, ресторан с верандой, вывеска «Верхние Ключи — туристический комплекс». Люди на картинке улыбались так, как улыбаются только на рекламных рендерах, — белозубо и бессмысленно.

— Верхние Ключи — уникальное место, — говорил Андрей. — Природа, родники, тишина. Люди в городах мечтают о таком. Мы хотим дать им возможность приехать — и дать вам возможность на этом зарабатывать. Рабочие места — не меньше тридцати, на стройке и потом, в обслуживании. Новая дорога от трассы. Ремонт коммуникаций. Налоги в местный бюджет.

Он говорил хорошо — не как чиновник, а как человек, который верит в то, что говорит. Без бумажки, глядя в зал. Называл цифры, и цифры звучали убедительно: столько-то рабочих мест, столько-то километров дороги, столько-то миллионов в бюджет.

Зал слушал. Я видела, как кивают головы в средних рядах — те, кто моложе, кому нужна работа, кому надоело ездить в город за каждой мелочью. Видела, как не кивают старики в первых рядах.

Потом Андрей показал карту. И я перестала кивать.

Комплекс был большой. Не просто пара домиков — целый квартал: гостиница, ресторан, спа-центр, парковка. И он накрывал южный склон — тот самый, где тётя Валя показывала мне сады. Где, по словам тетрадки, бил Тёплый Ключ. Дорога к комплексу шла прямо через старые дома — я насчитала четыре, которые попадали под снос.

Дом деда Кузьмича был одним из них.

Я посмотрела на Кузьмича. Он стоял у стены, скрестив руки, и лицо у него было каменное. Он знал. Конечно знал — Кузьмич из тех людей, которые знают всё заранее, потому что слушают не слова, а тишину между словами.

— Вопросы? — сказал Андрей.

Поднялось несколько рук. «А работа точно будет?» — «Точно, вот договоры». «А дорогу когда?» — «В первый год строительства». «А экология?» — «Вот заключение экспертизы».

Второй мужчина — тот, в костюме — сидел молча и улыбался. Не тепло, а как человек, для которого всё уже решено, и собрание — формальность.

Я подняла руку. Сама не знаю зачем — я же тут временно, какое мне дело.

— Вот тут, — я ткнула пальцем в карту, — сады. И четыре жилых дома. Что с ними?

Андрей посмотрел на меня. Секунду — не больше. Но за эту секунду я увидела, что он понял вопрос. Не «что с домами?» — а «вы знаете, что делаете?».

— Жители домов, попадающих в зону строительства, получат компенсацию, — сказал он. — Рыночная стоимость плюс двадцать процентов. И предложение переехать в новые дома, которые мы построим.

— Им не нужны новые дома, — сказала я. — Им нужны их дома.

Зал зашумел. Кто-то хмыкнул одобрительно, кто-то — нет. Второй мужчина перестал улыбаться и посмотрел на меня — оценивающе, как на помеху.

Андрей открыл рот, чтобы ответить, но тут встал дед Кузьмич. Медленно, тяжело, как будто не хотел, но не мог не встать. Зал замолчал.

Кузьмич посмотрел на Андрея. Долго, внимательно. Потом перевёл взгляд на второго мужчину. Потом — обратно на Андрея.

И ушёл. Молча. Не сказав ни слова. Просто повернулся и вышел, и дверь за ним закрылась тихо — и эта тишина ударила больнее любого хлопка.