В руках подонка (СИ) - Вашингтон Виктория "Washincton" - Страница 36

— Я должен вернуть тебе сына и защитить тебя, а не подвергать опасности, — тихо добавил он.

В его голосе звучала сталь, не терпящая возражений, но вместе с тем чувствовалась и тёплая забота.

От этих слов у меня внутри всё перевернулось. Я вдруг остро ощутила, что для него это больше, чем очередное задание или долг. Он делал это ради меня и моего ребёнка, всем сердцем. Я видела это в том, как смягчились черты его лица, когда на одно мгновение он посмотрел на меня, позволяя себе отвлечься от командования. Но тут один из сотрудников окликнул его:

— Шеф, там новые данные!

Дамьен в ту же секунду снова стал сосредоточенным, непоколебимым лидером. Он отпустил мою руку и повернулся к сотруднику, державшему планшет.

— По сообщению охраны парка, за пару дней до похищения они замечали двух подозрительных типов. Крутились возле детской площадки без детей, потом исчезли. Возможно, проводили разведку, — отчеканил сотрудник.

— Поднимите записи за последние три дня по всему периметру и ищите этих людей, — тут же отреагировал Дамьен. — И проверьте, не было ли похожих случаев похищения в других районах. Вдруг это серия.

Стоя рядом, я вслушивалась в каждое слово. Мне всё ещё было страшно до дрожи, но, наблюдая за Дамьеном, я постепенно переставала ощущать себя потерянной. Казалось, вокруг меня бушует хаос — люди бегают, звонят телефоны, на экранах сменяются кадры — а я словно укрылась под куполом его уверенности. Его спокойствие, его полная власть над ситуацией были моим единственным якорем. Я цеплялась за этот якорь изо всех сил, чтобы не утонуть в океане собственного ужаса.

В какой-то момент Дамьен снова повернулся ко мне. Наверное, моя мертвенно-бледная кожа и застывший взгляд обеспокоили его. Он коротко коснулся моей руки.

— Мы их найдём, — тихо сказал он, так чтобы слышала только я. — Обещаю.

В его тёмных глазах полыхнула такая ярость и решимость, что я невольно поверила ему. Я кивнула, не находя слов. Моё горло сдавило комком, но на этот раз это были не только слёзы, но и благодарность. Я смотрела на этого сильного человека, который без колебаний бросил все свои силы, весь опыт ради моего сына. Раньше я думала, что для него важны только расчёт и долг. Но сейчас передо мной был мужчина, движимый ещё и собственным желанием спасти ребёнка, помочь мне. Это давало надежду, что нас обоих ещё не сломили события этого ужасного дня.

Один за другим рождались и проверялись новые зацепки. Я уже не пыталась вмешиваться, понимая, что лучшая помощь с моей стороны — не мешать. Дамьен чётко координировал каждый шаг команды: пока одни отслеживали фургон по камерам, другие сверялись с базами данных автомобилей, третьи по крупицам собирали сведения о подозрительных личностях. Время тянулось мучительно медленно. Каждая минута без вестей для меня была пыткой. Но я держалась — ради сына и потому, что рядом был он.

Иногда мне казалось, что я наблюдаю чужой фильм о чьей-то беде. Трудно было осознать, что всё это происходит со мной. Но стоило мне снова впасть в оцепенение, как чей-то голос или шум возвращал меня в реальность. И в этой реальности Дамьен неизменно был рядом, уделяя внимание каждой детали расследования и не забывая при этом бросать на меня быстрые взгляды, чтобы убедиться, что я в порядке.

Внутри меня бушевал шторм. Страх за Райана смешивался с надеждой и отчаянной молитвой о том, чтобы с ним ничего плохого не сделали до того, как мы его найдём. Каждая новая улика — то слабый огонёк надежды, то новая вспышка тревоги: а вдруг мы не успеем, вдруг это тупик? Но каждый раз, когда сомнения подбирались ко мне, я смотрела на Дамьена. Он был непреклонен. И его непреклонность питала моё собственное терпение.

Прошло, возможно, несколько часов, хотя для меня время потеряло значение. В какой-то момент к Дамьену подошёл один из агентов.

— Машину засекли на трассе, — сообщил агент. — Она свернула на просёлок в сорока километрах к северу отсюда. Туда уже выехали наши группы.

Я вздрогнула, услышав это, чувствуя, как сердце ухнуло вниз. Сейчас решится всё.

Дамьен тут же принял решение.

— Подготовьте вертолёт, — бросил он кому-то.

Он почти сразу повернулся ко мне. Я увидела, как на его лице отразилась внутренняя борьба: он явно хотел ринуться туда сам, но при этом не хотел оставлять меня.

— Я должен поехать, — спокойно сказал он, хотя в глазах его читалось напряжение. — Ты останешься здесь, хорошо? Это для твоей безопасности. Обещаю, как только мы его заберём, я сразу вернусь к тебе.

Моё сердце рвалось вслед за ним. Каждая часть меня хотела поехать тоже — броситься куда угодно, лишь бы ближе к сыну. Но я вспомнила его слова: нельзя рисковать собой. Если я сейчас упрямо пойду за ним, то только отвлеку и осложню всё. Я сжала кулаки, изо всех сил заставляя себя кивнуть в знак согласия, хотя слёзы снова подступали к глазам.

— Верни его, — прошептала я одними губами: голос так и не прозвучал.

Дамьен кивнул и неожиданно крепко прижал меня к себе в коротком, сильном объятии.

— Всё будет хорошо, — тихо произнёс он, коснувшись губами моих волос.

Он тут же отпустил меня, передав под опеку стоявшей рядом сотрудницы. Я даже не успела ничего ответить — лишь почувствовала на секунду тепло его объятий. Потом Дамьен развернулся и быстрым шагом вышел, раздавая по дороге последние указания.

Я осталась в штабе, окружённая людьми, компьютерами, шумом — но ощущала себя совершенно одной в тот миг, когда дверь за ним закрылась. Его присутствие, его уверенность — всё это ушло вместе с ним. Я глубоко вдохнула и выдохнула, стараясь не дать панике снова полностью захватить меня. Он обещал, что вернёт моего сына, и я верила ему. Мне оставалось только ждать и молиться, чтобы обещание было сдержано.

Я села обратно на стул, чувствуя, как накатила новая волна дрожи. Рядом та самая сотрудница — молодая девушка — тихо

предложила мне воды. Я поблагодарила, сама не узнав собственного голоса. Сделала пару глотков и попыталась сосредоточиться на окружающем, чтобы не думать о худшем.

Мой взгляд упал на экран одного из мониторов: там была та самая трасса, по которой мчались наши люди. Камера показывала мелькающие огни сирен где-то вдали. Я смотрела и силилась дышать ровно, вцепившись пальцами в пластиковый стаканчик. Мысленно я держалась за образ Дамьена — за его последние слова, за его силу. Это помогало мне не утонуть окончательно в ужасе. Он был моим якорем, даже когда его не было рядом.

В душе моей всё ещё бушевала буря: страх и надежда сплелись в тугой узел. Но я знала, что должна держаться и верить ему, пока Дамьен делал невозможное, чтобы вернуть моего мальчика. Его уверенность была моей опорой и не давала мне пасть духом.

Я продолжала ждать, молясь всем сердцем о том, чтобы следующий звонок принёс весть о спасении. Вокруг по-прежнему кипела работа, но внутри я сосредоточилась только на одном — тихой мольбе и воспоминании о том, как крепко он меня обнял, пообещав, что всё будет хорошо. Именно его обещание и его сила удерживали меня на поверхности, пока вокруг бушевал шторм событий.

Я осталась на базе, когда Дамьен отправился спасать Райана. Прошло лишь несколько минут с его отъезда, а мне казалось, будто миновали долгие часы. Я мерила шагами тесное пространство комнаты, прислушиваясь к каждому шороху, но вокруг стояла мёртвая тишина. Я слышала лишь собственное дыхание да биение сердца — казалось, гул моего сердца отдаётся эхом от бетонных стен.

Он настоял, чтобы я осталась, убеждая, что так будет безопаснее для всех. Но от осознания собственного бессилия мне не становилось легче. Я не могла ни помочь, ни даже знать, что с ним происходит в ту минуту. От тревожных мыслей кружилась голова: что, если что-то пойдёт не так? Я гнала прочь эти ужасающие картины — я страшилась потерять их обоих в эту ночь.

Перед тем как исчезнуть за воротами, Дамьен обнял меня на миг, и я успела заглянуть ему в глаза. В его взгляде не было ни тени сомнения или страха — только холодная ярость и непоколебимая решимость. Он уже тогда был готов идти до конца, и эта железная уверенность отчасти придала мне сил. Если кто-то и мог спасти Райана, так только он.