Июнь 1941 года. Книга 3 (СИ) - Махров Алексей - Страница 53

У последнего из зарядов лежал небольшой ком свежей земли.

— Петя, убери!

— Придираешься, Володя.

— Для этого и пришёл.

— Правильно придираешься, — вздохнул Климчук и растёр комок между пальцами.

Я еще раз посмотрел на дорогу.

Заряды закопаны вдоль одной обочины. Они могли остановить грузовик, повредить колёса и днище, ранить солдат. Но осколков почти не будет. И большая часть взрывной волны уйдёт в землю.

Вот бы сюда несколько «монок».

Они бы встали между соснами идеально, под небольшим углом к дороге, с двойным перекрытием веерами поражающих элементов всей ширины проезда. Пехота не успела бы даже рассыпаться. Но до изобретения «МОН–50» оставались десятилетия. Я дал себе обещание поэкспериментировать с подходящими материалами в спокойной обстановке — сейчас, в силу ограниченности любых ресурсов, это было невозможно. Осталось только дожить до этой самой «спокойной обстановки».

Мы вернулись к Зимину.

— Маскировку зарядов проверили, — доложил я. — Кабель нигде не виден. Следы закладки убрали.

— А подрывная машинка? — уточнил сержант.

— Исправна, — ответил Климчук. — Кабель подключён, электровзрыватели в цепи.

— Подрыв только по моей команде! — строго напомнил Зимин. — Давайте, по местам!

Мы заняли ячейки.

Лес уже полностью проснулся. Птицы перекликались в кронах. Просёлок стал виден далеко в обе стороны.

Издалека снова донёсся низкий гул. В первый момент я решил, что это опять мимо пролетают на большой высоте самолеты. Но гул начал приближаться. Я приложил ухо к земле и сразу почувствовал мелкое сотрясение. Нет, это явно не самолеты.

Это были двигатели какой — то тяжелой техники. Сразу несколько. Может быть даже десяток. Причем звук шел не со стороны Клёнников, а со стороны шоссе Кобрин — Малорита.

Зимин поднял руку.

По всей линии окопчиков разведчики замерли, припав к прицелам.

Климчук положил ладонь на рукоятку трофейной «Glühzünder 37».

Из — за изгиба дороги показался угловатый серый нос бронетранспортера.

Глава 24

Пара секунд и боевая машина полностью выползла из — за деревьев — вытянутый узкий корпус с наклонными броневыми листами на полугусеничном шасси — «Sd.Kfz. 251». Гусеницы сминали неровности дороги, мотор низко гудел, в открытом десантном отделении виднелись каски солдат. В передней части корпуса стоял пулемётчик, положив руки на рукоятки «МГ–34». За первым БТР появился второй, следом третий, и ещё прежде, чем из — за изгиба показался четвёртый, я понял, что перед нами не случайный дозор, а крупное механизированное подразделение, ввязываться в бой с которым для нас было бы чистым самоубийством. Но делать было нечего — как говорится, отступать некуда.

Я плотнее прижался щекой к прикладу автомата и подвел мушку к груди пулемётчика. До головного бронетранспортера оставалось около пятидесяти метров, расстояние быстро сокращалось, и с каждой секундой машина становилась крупнее, заслоняя собой просёлок. Позади боевых машин, за серыми угловатыми корпусами, мелькнула высокая кабина грузовика. Рёв десятка моторов сливался с лязгом гусениц, земля под локтями едва заметно подрагивала, запах бензинового выхлопа постепенно забивал ноздри.

Я не мог видеть лиц товарищей, но по их напрягшимся спинам понял — они сейчас, словно туго заведённая пружина. Климчук держал ладонь на рукоятке «Glühzünder».

Зимин не отрывал взгляда от дороги. Головной бронетранспортёр вошёл на участок, вдоль которого под травой, хвоей и тонким слоем земли лежали тротиловые заряды. Они предназначались для грузовиков и высадившейся пехоты, а не для бронированных машин. Близкий взрыв мог повредить гусеницу, сорвать трак, разбить каток или оглушить десант, но существенных повреждений бы не нанес. Уцелевшие немедленно развернут оружие к лесу, и наши позиции за минуту смешают с землёй. Я понимал это, Зимин тоже.

— Не стрелять, — прошептал сержант, не поворачивая головы. — Ждём… ждём…

Его голос едва пробился сквозь грохот моторов. Климчук несколько раз крутанул рукоятку машинки, и опустил ладонь на ключ замыкателя цепи. Я переставил палец с предохранительной скобы на спусковой крючок. Головной БТР поравнялся с нашей позицией. Пулемётчик находился совсем близко, и я мог различить потемневший от пота ремешок каски, влажный воротник мундира и щетину на подбородке. Немец лениво смотрел вперёд, покачиваясь вместе с машиной, и даже не представлял, что в нескольких десятках метров от него лежат люди, каждый из которых уже выбрал цель.

Бронетранспортёр проехал мимо. Его гусеницы подняли пыль, она клубами поползла между стволами, легла на траву и добралась до нашего укрытия. Второй «Sd.Kfz. 251» двигался почти вплотную к первому. Из него тоже высовывался пулеметчик, который как раз в этот момент снял каску и вытирал лоб рукавом. Потом внезапно повернул голову к лесу. Его взгляд прошёл по кустам, по корням поваленной сосны, за которой мы укрывались. Я перестал дышать, хотя понимал, что моя неподвижность ничего не изменит. Немец смотрел ещё несколько секунд, щурясь от пробившегося между деревьями солнечного луча, затем отвернулся и надел каску.

— Ждём, — едва слышно повторил Зимин. — Никому не дёргаться. Климчук, замри!

Второй бронетранспортёр проехал мимо нас. За ним третий, четвертый. Их пулеметчики равнодушно озирали окрестности, не догадываясь о засаде. Машины миновали заминированный участок, и Климчук что — то пробурчал себе под нос, но не пошевелился. Пальцы сапёра сжали ключ так сильно, что побелели костяшки.

За бронетранспортерами появились грузовики «Опель — Блиц». Теперь вся дорога была заполнена техникой. Пыль становилась гуще, выхлопные газы тянулись между соснами сероватым облаком. В открытых кузовах плотно, плечом к плечу, сидели солдаты, держа карабины вертикально между ног. Кто — то дремал, опустив подбородок на грудь, кто — то жевал, кто — то бездумно пялился на стену деревьев. Я насчитал не меньше пятнадцати человек в каждом «Опеле», прежде чем колонна прошла мимо нас.

Я подсознательно ждал случайного торможения любого из грузовиков, поломки, окрика из кузова. Но колонна продолжала двигаться, не снижая скорости. Последний «Опель — Блиц» поравнялся с поваленной сосной, сидящий крайним у заднего борта унтер — офицер повернул голову к лесу, прищурился, словно заметил что — то подозрительное, и спустя секунду спокойно отвернулся.

Грохот движков и лязг гусениц начал удаляться. Сначала он оставался таким же тяжёлым, будто машины остановились совсем рядом, но постепенно отдельные звуки слились в ровный низкий гул. Пыль медленно оседала, между соснами снова проступили зелёные ветви, тёмные стволы и пятна утреннего света. Я продолжал держать автомат у плеча, хотя дорога перед нами опустела. Зимин не давал команды «Отбой», и никто не позволял себе даже поднять голову.

Лишь когда шум моторов стал едва различимым, сержант выдохнул и отнял ладонь от автомата.

— Прошли, — проговорил он, поворачиваясь к Климчуку. — Руку разожми, Петя, а то рукоятку погнёшь.

Климчук медленно убрал пальцы с подрывной машинки, посмотрел на побелевшие суставы и несколько раз сжал ладонь.

— Когда головная машина прямо над первым зарядом прошла, командир, я чуть было не решил, что ты просто не успеваешь команду подать. Еле удержался, — признался сапёр, морщась и растирая затекшие пальцы. — Но мысли всякие в голову лезли. Когда четыре бронированные дуры прут прямо на тебя, мысли вообще становятся очень быстрыми.

— Быстрые мысли полезны, если руки остаются послушными, — заметил сержант. — Подорви ты сейчас закладку, легло бы с десяток немцев, а остальные разнесли бы весь лес вместе с нами. Хорошо, что из наших никто не дернулся.

От пулемета оторвался Седых. Он провёл ладонью по лицу, смахивая пыль, и покосился вслед колонне.

— Четыре бронетранспортёра и восемь грузовиков, — проговорил разведчик, недоверчиво качая головой. — Я сначала считал, а дальше уже начал прикидывать, под каким деревом удобнее помирать. Командир, ты бы заранее предупреждал, что нас будут такие гости навещать.