Июнь 1941 года. Книга 3 (СИ) - Махров Алексей - Страница 42

Вскоре к нам подошел Рябинин. В руках он держал ножницы и окровавленный бинт. Вид у врача был немного ошарашенный.

— Простите, товарищи, а… кто это? — спросил он, кивнув на активно перемещающуюся между грузовиками Аксинью.

— Деревенская повитуха из Клёнников, — с едва заметной усмешкой ответил Недвигин.

— Очень смешно, — поморщился врач. — Эта ваша повитуха знает больше фельдшеров, которых я встречал. Она назвала признаки начинающегося заражения до того, как я снял повязку. Откуда деревенской бабе знать такие вещи?

— Спросите у неё сами, Борис Львович, — открыто улыбнулся генерал.

— Уже спросил, — мотнул головой Рябинин.

— И?

— Посоветовала заниматься больными, а не биографией добровольных помощников.

Мы тихо рассмеялись.

— Значит, познакомились, — резюмировал Недвигин.

Рябинин посмотрел на меня.

— Ты её раньше видел?

— Два дня назад. В Клённиках. Она лечила красноармейца Косулю.

— Чем? — заинтересовался Рябинин.

— Промывала рану, перевязывала, дала отвар. И сказала, что без хирурга он не выживет.

— Вот как, — Рябинин несколько раз кивнул, явно отвечая в уме на собственные предположения.

Его окликнул санитар и врач ушел, не попрощавшись.

Через час погрузка продовольствия в телегу закончилась. Местные забирали четыре мешка картошки, кадки с капустой и огурцами. Фёдор проверял упряжь, затягивая ремни. Коля принёс из колодца ведро и напоил лошадь. Матрёна смотрела в сторону грузовиков, пытаясь разглядеть в сумерках мелькающую то тут, то там односельчанку. Словно почувствовав ее неслышный зов, Аксинья явилась сама.

— Готовы? — спросила «повитуха», вытирая ладони ветошью. — Ну, ступайте с богом!

— А вы с нами не поедете? — удивилась Матрёна.

Аксинья Павловна посмотрела на грузовики.

— Не сейчас.

— Люди ждать будут, — напомнила Матрёна. — Мы им сказали, до ночи вернёмся.

— Вот вы и вернётесь, — ответила Аксинья Павловна. — А я пока останусь на хуторе. Я здесь нужнее.

Матрёна нахмурилась и тяжело вздохнула, но возражать не осмелилась.

Фёдор, вообще не ставший влезать в разговор, разобрал вожжи и тихо цыкнул.

— Но, Зорька!

Лошадь с натугой тронулась. Телега тяжело скрипнула, колёса продавили мягкую землю. За баней начинались заросли и Коля пошел впереди, отодвигая ветки от лошадиной морды. Скрип колёс постепенно затихал, растворяясь среди шелеста листвы.

Когда звук исчез, хутор вновь наполнился привычными голосами раненых, указаниями медиков и бряканьем инструментов возле повреждённого грузовика. Солнце нырнуло за верхушки сосен. До полной темноты оставалось совсем немного, когда вернулся Гаврилюк. Он вышел из леса с влажными до колен штанами и комьями чёрной грязи на сапогах.

— Почему так долго? — спросил его Смирнов. — Ты же хотел только следы телеги проверить.

— До самого болота дошел, — признался разведчик. — Не удержался. Хотел на гать посмотреть.

— И что? — наклонился к нему Недвигин.

Гаврилюк устало провёл ладонью по лицу, размазывая грязь.

— Гать есть. Ширина приличная, грузовик должен поместиться. Но край местами сгнил. Один участок надо перекладывать обязательно.

— Далеко заходил? — спросил Зимин.

— Прошел по гати шагов триста. Темнеть начало и я вернулся. Ночью там делать нечего, командир. Настил мхом зарос, гнилое от целого по цвету почти не отличается. Надо обухом топора простукивать.

Недвигин выслушал доклад спокойно.

— Что потребуется для ремонта?

— Топоры, верёвки, багры. Брёвен заранее три десятка срубить. Старые вытаскивать трудно, они в грязь ушли. Проще положить сверху новые.

Генерал кивнул.

— Слушай мою команду. До рассвета всем отдыхать! В четыре часа подъём. В половине пятого разведгруппа отправляется к гати. Состав определит лейтенант Смирнов.

Смирнов вытянулся.

— Пойдут Зимин, Сошников, Гаврилюк. Возьмёте топор, шест, верёвку и блокнот. Отметите каждый слабый участок, ширину, глубину по краям, состояние настила. До выхода к сухой дороге. Если заметите немцев, возвращаетесь, в бой не ввязываетесь. Хотя, кому это я говорю… — лейтенант обреченно махнул рукой. — Всё, разойтись!

Я посмотрел в сторону леса. За деревьями уже сгущалась мгла. И где — то там, в глубине, нас ждала заросшая мхом старая гать. Мы не знали, выдержит ли она грузовики и куда выведет. Но впервые после возвращения из Клёнников у нас появилась не просто надежда, а направление для движения.

Глава 20

На хуторе постепенно темнело, и вместе с уходящим светом менялся весь его облик. Потемневшие брёвна избы сливались с лесом, резные наличники вокруг маленьких окон теряли дневную чёткость, уцелевший сарай превращался в длинную приземистую тень, а обгоревшие стены второй постройки казались чёрными зубьями, торчащими из земли. Лишь соломенная крыша дома ещё некоторое время удерживала слабый красноватый отсвет заката, но вскоре и она стала почти неотличимой от сосновых крон за поляной.

После распоряжения Недвигина о приготовлении горячей пищи, водители принесли из машин котлы, нашли за сараем поленницу сухих дров, и развели два костра, без высоких языков пламени и разлетающихся искр. Дым поднимался вдоль тёмной стены леса, цеплялся за ветки, и расползался под кронами.

Вскипятили воду, насыпали в нее гречку, заправили тушенкой, и вскоре над хутором поплыл густой, почти домашний запах, заставивший раненых приподнимать головы и спрашивать, когда начнут кормить. Рябинин лично прошёл вдоль машин, определил очередь кормления — кому можно дать полную порцию, кому лишь несколько ложек, а кому пока полагалась одна тёплая вода.

— Не устраивайте здесь столовую! — сердито предупредил он водителей, собравшихся возле котлов. — Сначала получите список у Соболевой и Карповой, а уже с ним кормите раненых. Человеку с пробитым животом котелок каши лишь поможет быстрее умереть.

— Борис Львович, мы не собирались кормить всех подряд, — примирительно проговорил старший водитель, удерживая крышку большого котла тряпкой. — Мы порядок понимаем.

— Я ежедневно наблюдаю доказательства обратного, — проворчал врач и повернулся к Кате. — Соболева, начинайте с первой машины. Карпова пойдёт к второй. Игнатенко и Ельцов — третья и четвертая. Астахов — пятая.

Катя молча кивнула. Усталость проступала на её лице серыми тенями под глазами, волосы выбились из — под косынки и липли к вискам, на рукавах гимнастёрки появились новые бурые пятна.

Я проводил её взглядом, и тут же услышал негромкий голос Зимина:

— Вовка, хватит на медсестру пялиться! Бери ложку и подтягивайся к нам, пока Климчук всё в одну харю не сожрал.

— Я ещё даже не приступал, — возмутился сапёр, сидевший возле сарая и стругавший какие — то колышки. — А меня уже обвиняют в обжорстве.

— Тебя не обвиняют, Петя, — усмехнулся Зимин. — Тебя заранее предупреждают.

Нам выдали один котелок на четверых. Мы уселись прямо на землю и начали есть, черпая по очереди. Каша оказалась густой, горячей и жирной от растаявшей тушёнки. Я обжёг язык первой же ложкой, но даже не остановился. Желудок будто опомнился только сейчас и потребовал вернуть всё, что я задолжал ему за прошедшие сутки.

Общий ужин прошел довольно быстро — «схему» конвейерной раздачи отработали прошлым вечером. Пустые котлы отнесли мыть к колодцу, костры залили водой и засыпали землёй. Свет над двором быстро угас. На западе ещё оставалась узкая багровая полоса, но над хутором уже проступали первые звёзды, а лес вокруг поляны стал непроглядным.

Настало время похорон. Вместе с Платовым хоронили еще двоих бойцов, скончавшихся от ран. Могилы выкопали рядом с захоронением Игната, чуть ближе к опушке. Крест над могилой старика слегка наклонился, и Кулешов, проходя мимо, осторожно выправил его, плотнее вдавив нижний конец в землю.

Те из раненых, кто мог сидеть, приподнялись и сняли пилотки. Врачи, медсёстры, санитары и водители встали неподалеку. Платова опускали в могилу Седых и Зимин. Плащ — палатка натянулась под тяжестью тела, земля осыпалась со стенок и шуршала по ткани. Когда свёрток лёг на дно, Мишка несколько секунд продолжал держать верёвку, будто не мог заставить пальцы разжаться.