Июнь 1941 года. Книга 3 (СИ) - Махров Алексей - Страница 1

Алексей Махров, Валерий Гуров

Третье правило диверсанта. Книга 3. Июнь 1941 года

Глава 1

Эпиграф:

Третье правило диверсанта: никогда не оставляй за спиной живых врагов! (полковник Илья Григорьевич Старинов).

Залп грянул не сразу. Между командой Недвигина и первым орудийным выстрелом протянулись несколько длинных секунд, за которые я успел услышать, как возле телефонного аппарата судорожно дышит связист, как капитан Чеботарев, стоящий у щели наблюдения, медленно втягивает воздух сквозь зубы, как Зимин шепчет себе под нос какую — то ругань. Потом позади разом звонко ударили орудия.

Взрывы вспыхнули впереди, на опушке леса, куда нам показывал комбат. Сначала один огненно — жёлтый шар на мгновение выхватил из темноты деревья и край шоссе. За ним второй разрыв подсветил силуэты танков. Потом третий, четвёртый, пятый слились в одно сплошное зарево. Опушка на несколько секунд стала видна как на ладони: сосны с оборванными ветвями, кусты, тёмные фигуры немцев, бросившихся в разные стороны, летящие вверх комья земли. Потом свет погас, и темнота снова окутала местность, только теперь в лесу виднелись языки пламени и клубящийся дым. Раздались первые немецкие крики.

— Хорошо легло, товарищ генерал! — похвалил Чеботарев, не отрываясь от щели. — Прямо по их левому флангу.

Второй залп ударил почти сразу. Над головой прошелестели десятки снарядов. Попадания пришлись на середину немецких позиций — по обочине шоссе. Земля там взбухала горбами, как вспоротая кожа. Вверх летели ветки, расщепленные доски, порванные маскировочные сети. Пыль и дым потянуло ветром в нашу сторону.

— Чеботарев, после третьего залпа сразу поднимаешь своих бойцов в атаку! — негромко сказал Недвигин, не оборачиваясь.

— Есть, товарищ генерал! — четко ответил капитан и вышел с НП.

— Смирнов, ты с разведчиками идешь за ними — второй волной! — покосился на ротного Недвигин. — В рукопашную не лезть, ваша задача — проверить дорогу в глубину. Понял?

— Понял, товарищ генерал, — ответил Смирнов. — Разведрота двигается вдоль шоссе, ищет огневые точки в глубине, проверяет дорогу для колонны.

— Как пройдете пятьсот метров, посигналь мне фонариком! — сказал Недвигин. — Ванечка, отдай ему свой!

Метёлкин сунул Смирнову армейский фонарик с цветными фильтрами.

— Три красных вспышки, три зеленых, три красных! — велел Недвигин.

Третий залп стал самым результативным. Может быть сказалась злость и обида артиллеристов, которым предстояло бросить и уничтожить собственные орудия. Но снаряды легли изумительно кучно. На опушке словно яркая иллюминация вспыхнула. Да так и осталась гореть в десятке мест — пылали спрятанные в лесу грузовики и танки.

— Теперь всё решает русская пехота, — тихо сказал Недвигин.

— В атаку, за мной! — прокричал неподалеку капитан Чеботарев.

Из раздолбанных окопов поднялись красноармейцы со штыками наперевес — мне в полумраке, едва разгоняемом языками пламени в лесу, показалось, что их много. На самом деле от батальона осталась едва сотня человек. И они рванули вперед с яростью людей, весь день державших свой участок зубами и теперь получивших возможность отыграться.

— Первый взвод, вперёд! Второй за мной! Гранаты к бою! За мной, сукины дети! За Родину! Вперёд! — раздавались разноголосые крики командиров.

— А — а–а — а–ааааааа!!! — ответили им десятки охрипших глоток. Этот жуткий рёв совершенно не походил на классическое «Ура!»

Неровная цепочка бойцов устремилась на врага, — туда, к шоссе, к опушке, где ещё клубился дым от трёх последних залпов дивизионной артиллерии.

Смирнов пропустил первую волну, как и приказал генерал. Он выждал почти минуту, и только когда пехотинцы почти достигли вражеских позиций, коротко, на выдохе, рявкнул:

— Разведрота, за мной!

И первым вылез на бруствер.

Разведчики последовали за ним. Земля перед окопами была изрыта воронками, засыпана осколками, а чуть дальше, метрах в ста, начали попадаться немецкие трупы. От некоторых ощутимо смердело — они валялись здесь с утра, весь жаркий летний день.

Тьма всё ещё держалась кое — где, но пожары в лесу давали достаточно света, и окружающее пространство казалось мне черно — белыми кадрами старого кино — дерганными и смазанными. Впереди бежали бойцы батальона, их фигуры то пропадали в дыму, то снова появлялись на фоне языков пламени. Немцы начали стрелять. Сначала редкими одиночными, затем очередями. Пули пока что летели «просто в ту сторону», срезая где — то в стороне листья, выбивая пыль из покрытия шоссе и щёлкая по веткам. Бегущий впереди красноармеец споткнулся, упал, попытался подняться и снова рухнул; его тут же перепрыгнули двое, не потому что им было всё равно, а потому что остановиться сейчас означало лечь рядом.

— Не сбиваться в кучу! — крикнул нам Смирнов. — Правее! Разведка, правее!

Мы ушли чуть в сторону от основного потока. Там, где батальон Чеботарева врубался прямо в немецкую первую линию, уже начиналась свалка: крики, взрывы гранат, стрельба в упор, удары штыками и прикладами, русская матерщина, немецкие команды, вой раненых. Нам нельзя было туда лезть. Наша задача — пройти вдоль шоссе, обнаружить и уничтожить огневые точки, которые могли ударить по колонне грузовиков, вывозящих раненых.

Мы бежали вдоль неглубокого кювета. Слева и справа темнел лес, откуда иногда прилетали шальные пули. Под ногами попадались обломки веток, клочья немецкой маскировочной сетки, обрывки провода, расколотые ящики, окровавленные ошметки обмундирования. Пороховая гарь стояла густо, в горле першило, глаза слезились. Я увидел впереди немецкую позицию: не полноценный окоп, а ряд неглубоких стрелковых ячеек, вырытых второпях — немцы не готовились обороняться. Залпы наших артиллеристов превратили её в «лунный пейзаж». Воронки пересекались друг с другом, брустверы обвалились, деревья стояли с обломанными верхушками, некоторые стволы горели, как свечки. Но даже вроде бы совершенно мёртвая позиция не бывает безопасной, пока ее не зачистила пехота.

Один немец выскочил из щели почти прямо перед нашей группой, подняв руки, но его мгновенно снесли двумя выстрелами в упор. Другой, оглушённый, с залитым кровью лицом, сидел у корня сосны, пытаясь вставить обойму в «Маузер», но Круглов успел раньше — на бегу, не останавливаясь, прострелил ему голову.

Всё правильно — нельзя оставлять за спиной живых врагов!

Мы на несколько секунд задержались возле ячеек, «проконтролировав» одиночными выстрелами все увиденные трупы. Потом Смирнов крикнул:

— Вперед, разведка! Не стоять!

И мы побежали дальше.

Среди деревьев, метрах в двухстах от первой линии, мелькнули тёмные угловатые силуэты. Сначала я увидел только прямоугольную корму и башню, затем ещё одну машину между соснами, потом третью, стоящую под углом к дороге. Немецкие танки. То ли резерв, то ли просто вставшие на ночь в лесу у шоссе. В темноте и дыму модель различить было трудно, но по силуэтам я решил, что это «тройки» или «четверки». Впрочем, сейчас это было неважно. Любой немецкий танк, который заведёт двигатель и выйдет на шоссе, станет для наших грузовиков с ранеными смертным приговором.

— Танки! — крикнул Седых ротному, показывая рукой. — В лесу танки!

— Гранаты к бою! — заорал Смирнов. — Не дать завести!

Мы рванулась в глубину леса. Немцы там начали приходить в себя. Нам навстречу полыхнули вспышки пистолетных выстрелов, потом заработал автомат. Сопротивление нарастало. Бежавший рядом со мной разведчик рухнул ничком. Я, не останавливаясь, подхватил выпавшую из его пальцев гранату. Ставшую уже привычной «РГД–33».

Щелчок предохранителя, прыжок на броню, прямо к намалеванному на башне «балкенкройцу».

Боковой люк распахнут — танкистам захотелось свежего ночного воздуха. Недоработка…

Я резко взмахнул рукой, взводя запал и аккуратно просунул гранату в танк.